23.02.2026
Дата публикации
Ниже представлены 5 полных текстов Amicus Curiae от следующих организаций:
Centre for Law and Democracy;
Media Defence;
Access Now;
Международная правозащитная группа «Агора»;
Kenya Human Rights Commission;
Commission for the Disappeared and Victims of Violence, “KontraS”;
Legal Resources Centre;
Правозащитная организация Association Human Constanta International
Halifax, N.S.
B3M 3S7
Canada
Тел: +1 902 431-3688
Факс: +1 902 431-3689
Email: info@law-democracy.org
www.law-democracy.org
Совет директоров:
Тоби Мендель (Toby Mendel)
Алекс Нив (Alex Neve)
Дон Рассел (Dawn Russell)
СНОСКИ
▶️▶️▶️
I. Введение
В Конституционный Суд Республики Казахстан.
По делу о проверке конституционности пункта 1.2 статьи 41.1 Закона
«О связи».
1. Media Defence почтительно представляет свои замечания по вопросу соответствия международным стандартам в сфере защиты свободы выражения мнений мер, направленных на блокировку доступа к интернету. Media Defense — это неправительственная организация, которая оказывает юридическую поддержку журналистам и независимым СМИ по всему миру и помогает защищать их права. Она базируется в Лондоне и тесно сотрудничает с широким кругом опытных правозащитников, а также национальными и международными организациями. В рамках своего мандата Media Defense часто выступает в качестве третьей стороны в делах, рассматриваемых в национальных и международных судах (таких, как например, Европейский суд по правам человека). Media Defense также часто представляет интересы заявителей в региональных международных судах и, в частности, представляла заявителей в Суде Экономического сообщества стран Западной Африки (ЭКОВАС) и Африканском суде по правам человека и народов в ряде дел, касающихся отключения интернета.
2. Интернет играет исключительно важную и неотъемлемую роль в осуществлении права на свободу выражения мнений.1 Этот факт признан региональными международными судами. Так Европейский суд по правам человека неоднократно подчеркивал, что интернет стал «одним из основных средств, с помощью которых люди реализуют своё право на свободу получать и распространять информацию и идеи, предоставляя при этом необходимые инструменты для участия в деятельности и обсуждениях, касающихся политических вопросов и вопросов общего интереса», отмечая также, что, учитывая его доступность и способность хранить и передавать огромные объёмы информации, «интернет играет важную роль в расширении доступа общественности к новостям и облегчении распространения информации в целом», а пользовательская активность в интернете создает «беспрецедентную платформу для реализации свободы выражения мнений».2
3. Суд ЭКОВАС отметил важную роль интернета в улучшении доступа к новостям3 и признал бесспорным тот факт, что доступ к интернету является правом в рамках права на свободу выражения мнений.4
4. Очевидно, что меры, связанные с ограничением доступа к интернету, являются ограничением свободы выражения мнения в смысле статьи 19 Международного пакта о гражданских и политических правах («МПГПП»). Следовательно, такие меры могут быть допустимы только, если они отвечают трем условиям: они установлены законом, преследуют одну из целей, перечисленных в подпунктах a) и b) пункта 3 статьи 19, и строго соответствуют требованию необходимости и соразмерности.5
5. В силу своего широкомасштабного и неизбирательного характера и крайне серьезных последствий не только для свободы слова, но и для реализации множества других прав,6 отключение интернета – даже если оно имеет под собой законодательную основу и преследует цель, указанную в статье 19 МПГПП (например, цель защиты общественного порядка) – практически никогда не может считаться необходимым и соразмерным. Как указал Комитет по правам человек, «допустимые ограничения должны основываться главным образом на содержании конкретных материалов; общие запреты на функционирование определенных сайтов и систем несовместимы с пунктом 3 [статьи 19]».7
6. Основываясь на этой позиции, Суд ЭКОВАС пришел к выводу, что даже в том случае, когда отключение интернета предусмотрено национальным законодательством, это мера является нарушением права на свободу выражения мнений, поскольку она не может считаться необходимой и соразмерной реакцией. Суд отметил, что допустимой и соразмерной мерой было бы точечное удаление незаконной вредоносной информации.8
7. С однозначным осуждением отключений интернета как мер, несовместимых со свободой выражения мнений многократно выступали международные органы и специальные мандаты в области прав человека. Так в Резолюции 44/12, Совет ООН по правам человека призывает государства воздерживаться от ограничений, несовместимых со статьей 19 МПГПП, «в том числе посредством такой практики, как использование отключений Интернета для умышленного и произвольного недопущения или прекращения доступа к информации или ее распространения онлайн».9 Специальные докладчики ООН по свободе выражения мнений также последовательно высказывали точку зрения, что отключение интернета в принципе недопустимо, поскольку оно «по сути своей является непропорциональной мерой реагирования».10
8. Как отметила Специальный докладчик Айрин Хан, отключение интернета «лишает людей всей информации и услуг в режиме онлайн. Оно препятствует избирателям в получении доступа к информации о выборах, правозащитникам — в документировании и сообщении информации о правозащитных вопросах, вызывающих обеспокоенность, а журналистам и средствам массовой информации — в освещении вопросов, представляющих общественный интерес. Лишая людей источников информации, отключения Интернета не сдерживают дезинформацию, а, напротив, препятствуют выяснению фактов и, вероятнее всего, будут способствовать распространению слухов».11
9. Следовательно, можно смело заявить, что любое неизбирательное ограничение доступа к интернету в принципе является несовместим с международными стандартами в области защиты свободы выражения мнений и, в частности, статьей 19 МПГПП.
Юрий Марченко Старший юрист Media Defence Holborn Gate 330 High Holborn, London, WC1V 7QH United Kingdom
СНОСКИ
1. См. Специальный докладчик Организации Объединенных Наций (ООН) по вопросу о поощрении и защите права на свободу мнений и их свободное выражение, Представитель Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) по вопросам свободы средств массовой информации, Специальный докладчик по вопросам свободы выражения мнений Организации американских государств (ОАГ) и Специальный докладчик по вопросам свободы выражения мнений и свободного доступа к информации Африканской комиссии по правам человека и народов, «Совместная декларация о свободе выражения мнений и интернете» 2011 г.
2. См., например, Cengiz and others v. Turkey (1 декабря 2015 г.), пункты 49-52.
3. ECOWAS Court of Justice, Association des Blogueurs de GuinÈe (ABLOGUI) and others v The State of Guinea, Judgment no. ECW/CCJ/JUD/38/23/22 (31 октября 2023 г.), пункт 60.
4. Там же, пункт 39.
5. Комитет по правам человека, Замечание общего порядка № 34, пункт 22, а также, применительно к ограничениям, связанным с интернетом, пункт 43 [´Любые ограничения на работу вебсайтов, блогов и любых других подобных систем распространения электронной и иной информации, основанных на Интернет-технологиях, в том числе систем, обеспечивающих работу подобных средств коммуникации, таких как системы доступа к сети Интернет или поисковые системы, допустимы в той мере, в какой они совместимы с пунктом 3ª]. См. также пункт 8(f) Резолюции Совета ООН по правам человека 44/12.
6. См. Доклад Управления Верховного комиссара ООН по правам человека «Отключение Интернета: тенденции, причины, правовые последствия и воздействие на ряд прав человека», A/HRC/50/55 (13 мая 2022 г.).
7. Замечание общего порядка № 34, пункт 43
8. ECOWAS Court of Justice, ASUTIC v. Senegal, Judgment no. ECW/CCJ/JUD/29/25, пункт 63, https://globalfreedomofexpression.columbia.edu/wp-content/uploads/2025/05/JUD-ECW-CCJJUD-29-25-ASSOC...
9. Резолюция 44/12 «Свобода мнений и их свободное выражение», пункт 8(g).
10. Доклад Специального докладчика по вопросу о поощрении и защите права на свободу мнений и их свободное выражение Айрин Хан «Дезинформация и свобода мнений и их свободное выражение» (13 апреля 2021 г.), пункт 51. См. также Доклад Специального докладчика по вопросу о поощрении и защите права на свободу мнений и их свободное выражение Дэвида Кэя от 30 марта 2017 г., пункт 14 [«Отключения сети неизменно не отвечают требованию необходимости»].
11. Дезинформация и свобода мнений и их свободное выражение, пункт 51.
▶️▶️▶️
Уважаемый Председатель и судьи Конституционного Суда Республики Казахстан!
Настоящим организация Human Constanta International выражает свое почтение Конституционному Суду Республики Казахстан.
Мы информированы о принятии к производству обращения гражданина Республики Казахстан Кабышева Елжана Маратулы (Қабышев Елжан Маратұлы) Постановлением от 13 января 2026 года № 94-КП касательно проверки конституционности пункта 1-2 статьи 41-1 Закона «О связи».
Human Constanta — правозащитная организация, работающая в целях продвижения общественных интересов и совместных действий в ответ на современные вызовы в сфере прав человека в восточноевропейском регионе и Центральной Азии. С 2015 года организация осуществляет деятельность в области адвокации, просвещения и аналитических исследований. Ключевыми направлениями работы являются защита прав мигрантов и иностранных граждан, цифровые права и противодействие дискриминации.
Human Constanta осуществляет мониторинг законодательных и правоприменительных практик в Беларуси и регионе, в том числе, в цифровой среде, а также исследований влияния таких норм и практик на права человека и принципы верховенства права.
Организация также активно осуществляла мониторинг отключений и ограничений доступа к сети Интернет, в том числе в 2020 году в Беларуси, и проводила исследования их правовых и правозащитных последствий. В рамках этой работы анализировалось влияние интернет-шатдаунов на общую ситуацию с правами человека, включая доступ к информации, свободу выражения мнений, доступ к жизненно важным услугам, а также функционирование институтов правового государства.
Учитывая общественную значимость данного вопроса и его влияние на фундаментальные права человека, наша организация подготовила экспертное заключение (Amicus Curiae) по предмету спора.
I. Введение и предмет настоящего экспертного заключения
1. Настоящее экспертное заключение представляется с целью содействия Конституционному суду Республики Казахстан в определении применимых международно-правовых критериев оценки мер, связанных с отключением доступа к сети Интернет, в контексте обязательств Республики Казахстан в сфере прав человека и ведущих практик защиты прав человека.
2. Настоящее заключение не ставит задачей детальное воспроизведение стандартного анализа допустимости ограничений прав человека, применяемого в рамках международных договоров, участником которых является Республика Казахстан, включая Международный пакт о гражданских и политических правах (далее — МПГПП) и Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах (далее — МПЭСКП).
3. Фокус заключения состоит в обосновании позиции, согласно которой blanket internet shutdown (полное или масштабное отключение доступа к сети Интернет) по своему характеру и последствиям, во-первых, как правило, не отвечает требованиям допустимых ограничений прав человека, сформулированным в практике международных органов в виде теста законности, легитимной цели и необходимости (соразмерности), а во-вторых, ввиду своего масштаба и неизбирательности выводит правовую оценку такой меры на уровень чрезвычайности, предполагающий анализ в контексте режима дерогации — временного отступления от международных обязательств в условиях угрозы жизни нации. При этом даже применение режима дерогации, предусмотренного статьей 4 МПГПП, правомерная реализация blanket internet shutdown представляется крайне маловероятной с точки зрения международных обязательств Республики Казахстан.
II. Характер и правовые последствия blanket internet shutdown в рамках режима ограничений 4. Отключение доступа к сети Интернет (internet shutdown, blanket internet shutdown),1 по своей природе является мерой общего действия, распространяющейся на неопределенный круг лиц. В отличие от индивидуализированных ограничений, направленных на конкретные действия, ресурсы или субъектов, blanket internet shutdown затрагивает значительные группы населения либо всё население в пределах определённой территории.
5. С учетом возрастающей цифровизации общественной, экономической и административной сфер Интернет выступает не только каналом коммуникации, но и инфраструктурной средой реализации широкого круга прав.2 Базовая возможность коммуникации — обмена информацией, выражения мнений, получения сведений, в том числе имеющих жизненно важное значение — в современных условиях во многом обеспечивается через цифровую среду.3
6. Соответственно, отключение Интернета неизбежно оказывает связанное воздействие на различные аспекты общественной и частной жизни: возможность получения государственных и частных услуг, доступ к медицинской и иной экстренной помощи, поддержание контакта с близкими, обеспечение личной безопасности и координацию действий в условиях чрезвычайной ситуации. Из указанных характеристик вытекает, что shutdown порождает вмешательства различной степени интенсивности — в зависимости от конкретного контекста — однако неизбежно с широким спектром затрагиваемых прав, как гражданских и политических, так и экономических, социальных и культурных.
7. Поскольку режим допустимых ограничений в рамках МПГПП и МПЭСКП имеет различную структуру, данные аспекты подлежат отдельному рассмотрению.
Ограничения гражданских и политических прав в рамках МПГПП
8. Blanket internet shutdown неизбежно затрагивает реализацию ряда гражданских и политических прав, в первую очередь — права на свободу выражения мнений4 и права на свободу мирных собраний.5
9. Масштабное отключение Интернета лишает часть населения либо все население возможности обмениваться информацией способом, который в современных условиях является обычным и ключевым, а во многих случаях — единственно доступным, получать доступ к информации, размещенной в цифровой среде, а также осуществлять иные формы коммуникации, неотделимые от реализации свободы выражения мнений и организации собраний.
МПГПП допускает ограничения указанных прав при условии строгого соблюдения критериев законности, преследования легитимной цели и необходимости (соразмерности) вмешательства.6
10. Обширная международная практика свидетельствует о том, что в случаях, когда отключение Интернета используется в качестве инструмента пресечения или подавления мирных собраний либо выражения критических мнений, такая мера по своей природе не может считаться совместимой с требованиями необходимости и соразмерности. Международные механизмы7 последовательно исходят из недопустимости использования неизбирательных технологических мер8 для ограничения реализации прав, защищаемых Пактом, тем более если их фактической целью является подавление легитимного осуществления этих прав.9
11. Даже при наличии формального правового основания в национальном законодательстве и ссылки на поддержание общественного порядка или национальной безопасности как на легитимную цель ограничения, blanket internet shutdown не отвечает стандарту пропорциональности в двух типовых ситуациях.
12. Во-первых, если отключение Интернета направлено на предотвращение или подавление мирной реализации свободы выражения мнений или свободы собраний, такое вмешательство является неправомерным per se ввиду недопустимости ограничения указанных прав с целью их подавления как такового.10
13. Во-вторых, даже в случаях, когда государство ссылается на иные угрозы, не связанные с пресечением легитимной реализации прав, blanket shutdown с высокой вероятностью остается непропорциональной мерой ввиду отмеченных выше характеристик отключения Интернета: постольку, поскольку речь идет о всеобъемлющем и неизбирательном вмешательстве, эта мера не может рассматриваться как наименее ограничительное средство достижения заявленной цели. Убедительные и проверяемые доказательства того, что blanket Internet shutdown является единственно эффективным и неизбежным инструментом защиты общественного порядка или национальной безопасности при отсутствии иных, менее интрузивных альтернатив, государствами, прибегающими к данной мере, не демонстрируются.11
14. При этом, помимо неизбежного воздействия на свободу выражения мнений и свободу мирных собраний, ввиду инфраструктурной взаимосвязанности способов реализации различных прав и свобод, blanket internet shutdown может затрагивать и такие основополагающие гарантии, как право на жизнь и право на свободу от пыток, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания.
15. Право на жизнь в понимании статьи 6 МПГПП включает не только обязанность государства воздерживаться от произвольного лишения жизни, но и обязанность предотвращать разумно предсказуемые угрозы жизни, а также не создавать ситуаций, способных повлечь гибель людей или серьезный вред их здоровью. Нарушение данной нормы возможно и при отсутствии фактической гибели людей, если государство допустило создание разумно предсказуемых угроз и угрожающих жизни ситуаций.12 В условиях, когда доступ к экстренной медицинской помощи, службам спасения и иной жизненно необходимой информации осуществляется в том числе через цифровую инфраструктуру, ее массовое отключение влечет серьезные риски для жизни и здоровья неопределенного круга лиц.
16. Применительно к свободе от пыток, отключение Интернета, сопровождаемое иными нарушениями прав человека — включая произвольные задержания и практики, обладающие признаками насильственного исчезновения, — может способствовать возникновению ситуаций, при которых родственники и близкие лица в течение продолжительного времени лишены возможности получить сведения о его судьбе и местонахождении. Международная практика признает, что подобная неопределенность и связанное с ней длительное страдание могут достигать порога бесчеловечного обращения.13
Ограничения экономических, социальных и культурных прав в рамках МПЭСКП
17. Blanket internet shutdown в условиях устойчивой цифровизации общественной и экономической жизни неизбежно затрагивает в том числе широкий круг экономических, социальных и культурных прав, которые Республика Казахстан обязалась уважать, защищать и обеспечивать в соответствии с МПЭСКП.
18. В современных условиях доступ к цифровой инфраструктуре является необходимым условием реализации, среди прочих, права на труд, права на образование, права на участие в культурной и научной жизни, права на здоровье, доступа к социальным и административным услугам.14 В Докладе Специального докладчика ООН по вопросу о крайней нищете и правах человека прямо отмечается,15 что перевод населения на цифровые идентификационные системы и централизованные платформы обеспечивает доступ «к широкому спектру государственных услуг и товаров, начиная от продуктов питания и образования и заканчивая медицинскими услугами и специальными услугами для пожилых людей и лиц с инвалидностью». В этих условиях массовое отключение Интернета способно затруднить либо сделать невозможным получение необходимой помощи, приобретение товаров первой необходимости, осуществление трудовой деятельности, продолжение образовательного процесса и использование иных базовых сервисов.
19. В отличие от МПГПП, МПЭСКП предусматривает единую норму об ограничениях (статья 4 Пакта), согласно которой государство может устанавливать ограничения прав лишь постольку, поскольку такие ограничения: (а) определены законом; (б) совместимы с природой соответствующих прав; (в) преследуют исключительно цель содействия общему благосостоянию в демократическом обществе.16
20. Примечательно, что в отличие от формулировок МПГПП, МПЭСКП не предусматривает возможность ограничения экономических, социальных и культурных прав в целях защиты национальной безопасности или общественного порядка. Как свидетельствуют travaux preparatoires к Пакту, включение подобных оснований было сознательно отклонено, исходя из того, что трудно представить ситуацию, в которой соображения национальной безопасности или общественного порядка требовали бы ограничения права, в частности, на достаточное питание, жилище, справедливые условия труда или доступ к медицинской помощи, иначе как в контексте обеспечения общего благосостояния.
21. С учетом указанной конструкции статьи 4 МПЭСКП blanket internet shutdown вызывает серьезные сомнения с точки зрения его совместимости с природой затрагиваемых прав и с целью содействия общему благосостоянию. Реализация экономических, социальных и культурных прав также предполагает наличие функционирующей инфраструктуры, обеспечивающей фактический доступ к базовым услугам и ресурсам. Как отмечает Комитет по экономическим, социальным и культурным правам в Замечании общего порядка № 4, право на достаточное жилище включает элемент «наличия услуг и инфраструктуры», необходимых для здоровья и безопасности, в том числе устойчивый доступ к жизненно важным ресурсам и экстренным службам.17
22. В условиях, когда доступ к таким услугам и информации о них в значительной степени осуществляется посредством цифровой инфраструктуры, ее массовое и неизбирательное отключение затрагивает сам механизм реализации соответствующих прав.18 Это означает, что shutdown воздействует не на отдельный способ осуществления права, а на условия его фактической реализации. При таких обстоятельствах трудно признать, что подобная мера совместима с природой затрагиваемых прав или направлена на содействие общему благосостоянию. Более того, по своей конструкции она не может рассматриваться как наименее ограничительное средство достижения заявленной цели ввиду своей интрузивности и неизбирательности.
23. Кроме того, мы обращаем внимание Суда на принцип взаимосвязанности и взаимозависимости прав человека. Реализация многих экономических, социальных и культурных прав в современных условиях прямо обусловлена возможностью доступа к информации и коммуникации.19 Следовательно, даже если государство рассматривает временное отключение Интернета как меру, направленную преимущественно на ограничение реализации гражданских и политических прав, фактические его последствия неизбежно выходят за пределы указанных прав и затрагивают сферу экономических, социальных и культурных гарантий. Указанное обстоятельство должно приниматься во внимание при оценке пропорциональности вмешательства в свободу выражения мнений и свободу собраний.
24. Иными словами, оценка необходимости и соразмерности ограничения гражданско-политических прав в условиях blanket internet shutdown не может быть изолирована от его сопутствующего воздействия на иные права. Чем шире и интенсивнее системное воздействие меры на комплекс прав человека, тем выше стандарт обоснования ее необходимости.
25. Таким образом, blanket internet shutdown по своим структурным характеристикам не вписывается в классическую модель допустимого ограничения прав человека. В отношении гражданских и политических прав подобное ограничение, во-первых, является неправомерным per se в тех случаях, когда его фактической целью выступает подавление легитимной реализации свободы выражения мнений и свободы мирных собраний, а во-вторых, даже при ссылке на иные легитимные цели, как правило, не отвечает требованию необходимости и соразмерности ввиду своей всеобъемлющей и неизбирательной природы и отсутствия убедительных доказательств его неизбежности как наименее ограничительного средства.
26. В отношении экономических, социальных и культурных прав blanket internet shutdown сталкивается с дополнительными препятствиями. Конструкция статьи 4 МПЭСКП, ограничивающая допустимые основания вмешательства целью содействия общему благосостоянию в демократическом обществе, не предполагает использования всеобщих технологических ограничений в целях защиты национальной безопасности или общественного порядка. Масштабное и неизбирательное отключение цифровой инфраструктуры, являющейся условием реализации широкого круга базовых прав, трудно совместимо как с природой затрагиваемых прав, так и с самой идеей содействия всеобщему благосостоянию.
III. Режим дерогации и его применимость к blanket internet shutdown
27. В практике государств blanket internet shutdown нередко обосновывается ссылками на необходимость защиты национальной безопасности или общественного порядка.20 В отдельных случаях подобные меры сопровождаются формальным введением режима чрезвычайного положения.
28. Исходя из изложенных выше характеристик shutdown, представляется обоснованным рассматривать его как меру чрезвычайного уровня, выходящую за рамки обычного режима ограничений. Вместе с тем, наша позиция заключается в том, что обращение к режиму дерогации в подавляющем большинстве случаев не устраняет фундаментальных сомнений в правомерности такой меры.
Стандарт дерогации в соответствии со статьей 4 МПГПП
29. Возможность временного отступления от части обязательств по МПГПП предусмотрена статьей 4 Пакта. В отличие от режима обычных ограничений прав, дерогация допускает временное неприменение отдельных обязательств, однако лишь при строгом соблюдении предусмотренных Пактом условий и при одновременном возложении на государство дополнительных обязанностей, соразмерных чрезвычайному характеру ситуации.
30. Статья 4 МПГПП устанавливает, что дерогация допустима исключительно в условиях «чрезвычайного положения, при котором жизнь нации находится под угрозой» (public emergency threatening the life of the nation), и лишь постольку, поскольку меры «строго требуются остротой положения» (strictly required by the exigencies of the situation).
31. Практика Комитета по правам человека и авторитетные источники толкования, включая Сиракузские принципы, конкретизируют данные критерии.21 Угроза жизни нации должна носить исключительный характер и затрагивать все население либо значительную его часть; она должна представлять опасность «для физического здоровья населения, политической независимости или территориальной целостности государства или достаточного функционирования институтов, необходимых для обеспечения и защиты признаваемых в Пакте прав».
32. Сиракузские принципы подчеркивают, что внутренние беспорядки и напряженность, не достигающие уровня серьезной и неминуемой угрозы жизни нации, не могут служить основанием для обращения к режиму дерогации.22
33. Помимо установления критериев, которым должна соответствовать сама чрезвычайная ситуация, статья 4 МПГПП закрепляет строгие требования к порядку и пределам осуществления дерогации, включая ее продолжительность, объем затрагиваемых прав и способ реализации соответствующих мер.
34. Во-первых, чрезвычайное положение, угрожающее жизни нации, должно быть официально провозглашено в соответствии с национальным законодательством, действовавшим до его введения. Государство обязано уведомить других участников Пакта через Генерального секретаря ООН о характере принятых мер и о причинах их введения, а также информировать собственное население о введенных ограничениях (что обеспечивает большую предсказуемость принимаемых мер для граждан).23
35. Во-вторых, каждая дерогационная мера, принимаемая в рамках чрезвычайного положения, подлежит самостоятельной оценке с точки зрения ее строгой необходимости для противодействия угрозе жизни нации и соразмерности характеру и степени такой угрозы. 24 Данный стандарт по своей структуре сопоставим с требованием пропорциональности, применяемым к ограничениям прав в обычном режиме, однако в условиях чрезвычайной ситуации оценка может допускать несколько более широкий предел усмотрения государства. Вместе с тем этот предел не является неограниченным: мера не может выходить за рамки того, что объективно обусловлено масштабом, интенсивностью, временными и территориальными параметрами чрезвычайной ситуации. При этом мера не может считаться строго необходимой, если цели защиты жизни нации могли быть достигнуты посредством обычных ограничений, допустимых в рамках отдельных статей Пакта.25
36. Кроме того, лицам, затронутым применяемыми мерами, должны предоставляться эффективные средства правовой защиты, позволяющие оспаривать их соответствие требованиям строгой необходимости.26
37. Сиракузские принципы дополнительно подчеркивают, что критерий строгой необходимости подлежит объективной оценке: каждая мера должна быть направлена на противодействие фактической, явной, существующей или надвигающейся опасности; введение мер на основании абстрактных либо гипотетических опасений не отвечает требованиям статьи 4 Пакта.27
Применимость дерогационного режима к различным категориям прав
38. Статья 4 МПГПП содержит исчерпывающий перечень прав, отступление от которых не допускается ни при каких обстоятельствах.28 К их числу, в частности, относятся упоминавшиеся нами выше право на жизнь и свобода от пыток, жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания.
39. Наличие перечня прав, отступление от которых не допускается, не означает автоматической возможности дерогации обязательств по иным правам, гарантированным МПГПП. По мнению экспертов, при оценке правомерности каждой дерогационной меры необходимо учитывать, какие именно права ею затрагиваются и может ли отступление от соответствующих обязательств быть действительно необходимым в условиях чрезвычайного положения.29 Отдельные исследователи подчеркивают, что ряд прав не был непосредственно включен в перечень статьи 4 не потому, что их ограничение допустимо в чрезвычайных обстоятельствах, но потому, что предполагалось отсутствие разумной необходимости отступления от них даже в условиях серьезной угрозы жизни нации.30 Следовательно, сам по себе факт отсутствия права в подобном перечне не освобождает государство от обязанности строго обосновать необходимость соответствующего отступления.
40. Аналогичные вопросы возникают применительно к экономическим, социальным и культурным правам. МПЭСКП не содержит положения, прямо предусматривающего возможность дерогации от обязательств по Пакту, и допустимость распространения на него общего режима дерогации остается предметом дискуссии.31
41. Даже в тех подходах, которые допускают теоретическую возможность временного отступления от отдельных обязательств в сфере социально-экономических прав, подчеркивается, что такая возможность может касаться лишь ограниченного круга прав и не может затрагивать минимальные основные обязательства (minimum core obligations).32 В отношении значительной части прав, закрепленных в МПЭСКП, трудно представить ситуацию, при которой приостановление обязанности государства уважать, защищать и обеспечивать их было бы необходимо для преодоления чрезвычайной угрозы вне рамок уже допустимых ограничений, направленных на обеспечение общего благосостояния в демократическом обществе.
42. В этой связи остается предпочтительным реагирование на чрезвычайные ситуации без обращения к дерогации обязательств по МПЭСКП, посредством использования предусмотренных Пактом механизмов допустимых ограничений.
Применение стандарта дерогации к blanket internet shutdown
43. Даже при допущении, что ситуация достигает уровня чрезвычайного положения, угрожающего жизни нации, правомерность blanket internet shutdown в рамках статьи 4 МПГПП требует доказательства его строгой необходимости и соответствия характеру и масштабу угрозы. Дерогация не может использоваться для обхода более строгих требований пропорциональности, действующих в обычном режиме: если цели защиты жизни нации могут быть достигнуты средствами, допустимыми в рамках ограничительных положений Пакта, обращение к чрезвычайному режиму является необоснованным. Объективный характер критерия strict necessity предполагает наличие фактической, явной и надвигающейся опасности, для нейтрализации которой именно отключение цифровой инфраструктуры выступает единственным эффективным средством. С учетом существования альтернативных, менее интрузивных инструментов регулирования цифровой среды, квалификация blanket shutdown как наименее ограничительного и неизбежного средства реагирования представляется крайне затруднительной.
44. Особое значение приобретает и системный характер воздействия данной меры. Отключение цифровой инфраструктуры одновременно затрагивает гражданские, политические, экономические, социальные и культурные права, включая доступ к медицинской помощи, образованию, труду и базовым административным услугам. Чем шире комплекс прав, на реализацию которых влияет мера, тем выше стандарт ее обоснования. В условиях дерогации государство обязано продемонстрировать не только наличие чрезвычайной угрозы, но и то, что избранное средство не разрушает условия фактической реализации значительного числа прав, превышая по своим последствиям пределы допустимого вмешательства.
45. Наконец, оценка строгой необходимости blanket shutdown должна учитывать контекст цифровой трансформации, последовательно реализуемой самим государством. В частности, в Республике Казахстан на нормативном и политическом уровне закреплен курс на масштабную цифровизацию государственного управления,33 включая реализацию Концепции цифровой трансформации, развития ИКТ и кибербезопасности на 2023-2029 годы,34 развитие платформы электронного правительства и перевод значительной части государственных услуг в электронный формат. Публично декларируется, что подавляющее большинство услуг предоставляется онлайн,35 а отдельные массовые процедуры — включая получение электронных цифровых подписей и регистрационные действия — планируется переводить в безальтернативный цифровой формат.36 Постепенно оптимизируется оффлайн-инфраструктура обслуживания.37
46. В этих условиях функционирование цифровой среды становится структурным элементом реализации прав и доступа к государственным функциям. У населения формируются разумные и обоснованные ожидания доступности цифровых сервисов, через которые осуществляется получение медицинских, социальных, регистрационных и иных жизненно важных услуг. Массовое отключение Интернета при таком уровне цифровой интеграции означает не ограничение отдельного способа коммуникации, а фактическое устранение среды, через которую права реализуются на практике. Это обстоятельство должно учитываться при оценке строгой необходимости меры: чем глубже государство интегрирует цифровую инфраструктуру в систему предоставления услуг и реализацию прав, тем выше стандарт обоснования допустимости ее полного отключения даже в условиях чрезвычайного положения.
Уязвимые группы как иллюстрация системного и непредсказуемого воздействия shutdown
47. Особенно наглядно системный и неизбирательный характер blanket internet shutdown проявляется применительно к лицам с инвалидностью. Согласно статьям 9 и 19 Конвенции о правах людей с инвалидностью и соответствующим Замечаниям общего порядка,38 доступность информационно-коммуникационных технологий и цифровой среды является предварительным условием самостоятельной жизни, включенности в общество и фактической реализации широкого круга прав. ИКТ охватывают не только средства связи в узком смысле, но и инфраструктуру доступа к услугам, информации, транспорту, медицинской помощи и социальным сервисам.
48. В современных условиях цифровая среда для многих лиц с инвалидностью является не дополнительным, а базовым инструментом автономии. Лица с нарушениями зрения зависят от screen readers (см. примеры TalkBack39, VoiceOver40), OCR-приложений (см. примеры Ray App41, Be My Eyes42), стабильной работы мессенджеров и дистанционной помощи волонтеров;43 лица с нарушениями слуха — от видеосвязи с сурдопереводчиками и текстовых каналов коммуникации; лица с двигательными ограничениями — от возможности совершения онлайн-платежей, доставки лекарств, продуктов и средств гигиены, удаленной занятости; лица с психическими расстройствами — от доступа к онлайн-терапии, кризисным чатам и дистанционным формам поддержки. Отключение Интернета также затрагивает хронические состояния с цифровым мониторингом (сахарный диабет, эпилепсия и другие), телемедицину, доступность обычных медицинских услуг (рецепты, запись к врачу, результаты анализов: во всех случаях, требующих физического присутствия, положение людей с инвалидностью критично хуже, чем положение людей без инвалидности), образовательные программы и курсы, лишение базовых и не заменяемых каналов коммуникации с волонтерами, членами семьи и друзьями.
49. Таким образом, даже краткосрочное отключение Интернета способно одномоментно затронуть право на здоровье, право на труд, право на образование, а в отдельных ситуациях — создать риски для жизни и безопасности. При этом воздействие shutdown на данную категорию лиц по своей интенсивности несоразмерно выше, чем это может предполагаться при абстрактной оценке последствий меры без учета уязвимых групп. Неизбирательность blanket shutdown означает, что он одинаково затрагивает как предполагаемых участников угрозы, так и лиц, никоим образом с ней не связанных, включая тех, чья повседневная автономия структурно связана с цифровой средой.
50. Данный пример иллюстрирует более широкую проблему: при высокой степени цифровой интеграции правительство может утратить способность самостоятельно оценить полный объем сервисов и правовых гарантий, которые окажутся затронутыми отключением, включая услуги, предоставляемые частными субъектами, но имеющие критическое значение для нормальной жизни уязвимых групп. В этих условиях такие меры, как формирование так называемых «белых списков» ресурсов, доступ к которым сохраняется во время shutdown, не устраняют структурной неизбирательности и непредсказуемости воздействия. Независимо от того, формируются ли такие перечни государством либо предполагается инициатива со стороны частных лиц, государство не может достоверно определить и охватить весь спектр цифровых сервисов, от функционирования которых зависит реализация прав конкретных категорий населения. Соответственно, обязанность государства уважать права предполагает воздержание от мер, которые по своей конструкции создают системное и трудно просчитываемое вмешательство в реализацию широкого круга гарантий.
IV. Заключение
51. С учетом изложенного blanket internet shutdown в существующих условиях не может рассматриваться как мера, соответствующая стандартам допустимого ограничения прав человека. Как правило, подобное вмешательство в реализацию широкого спектра прав человека не отвечает требованиям необходимости и соразмерности ввиду своей неизбирательной и всеобъемлющей природы. Допущение, что подобные меры все же являются допустимыми в случае чрезвычайной ситуации, угрожающей жизни нации, при введении режима отступления от части международных обязательств, также не устраняет отмеченные проблемы. Помимо необходимости соответствия самой чрезвычайной ситуации установленным статьей 4 МПГПП строгим критериям, представляется крайне затруднительным обоснование того, что единственно возможным и строго необходимым средством реагирования может выступать тотальное и неизбирательное отключение доступа к сети Интернет для неопределенного круга лиц — даже на краткий срок и даже при сохранении доступа к отдельным ресурсам посредством так называемых «белых списков» или аналогичных механизмов.
52. Приведенные в настоящем заключении соображения — включая иллюстративный анализ воздействия отключения Интернета на лиц с инвалидностью, а также учет глубокой интеграции цифровой инфраструктуры в систему реализации прав и предоставления услуг — свидетельствуют о структурной сложности выработки такого режима применения тотального отключения Интернета, который одновременно отвечал бы критериям строгой необходимости, учитывал бы базовые потребности всех групп, включая уязвимые, не создавал бы дополнительных рисков для жизни и здоровья населения и при этом оставался бы соразмерным характеру и масштабу предполагаемой угрозы. В условиях всепроникаемости цифровой среды и возрастающей зависимости от нее функционирования социальных, экономических и административных процессов подобная конструкция представляется юридически крайне затруднительной.
Направляем настоящее заключение для приобщения к материалам дела и его учета при рассмотрении в рамках конституционного производства. Полагаем, что содержащийся в заключении анализ может способствовать всестороннему и объективному рассмотрению поставленных перед Судом вопросов с учетом международных обязательств Республики Казахстан в области прав человека.
Просим приобщить настоящее заключение к материалам дела и учесть изложенные в нем доводы при вынесении решения.
С уважением, Максим Половинко Главный юрист/аналитик проекта “Право на защиту” Ассоциация Human Constanta
Centre for Law and Democracy;
Media Defence;
Access Now;
Международная правозащитная группа «Агора»;
Kenya Human Rights Commission;
Commission for the Disappeared and Victims of Violence, “KontraS”;
Legal Resources Centre;
Правозащитная организация Association Human Constanta International
Экспертное мнение Centre for Law and Democracy (Amicus Curiae) — перевод с английского языка
CENTRE FOR LAW AND DEMOCRACY
39 Chartwell Lane
Halifax, N.S.
B3M 3S7
Canada
Тел: +1 902 431-3688
Факс: +1 902 431-3689
Email: info@law-democracy.org
www.law-democracy.org
Совет директоров:
Тоби Мендель (Toby Mendel)
Алекс Нив (Alex Neve)
Дон Рассел (Dawn Russell)
29 января 2026 года
Касательно: Проверки конституционности пунктов 1-2 статьи 41-1 Закона Республики Казахстан «О связи»
Кому: Членам Конституционного Суда Республики Казахстан
Я пишу вам в качестве Исполнительного директора Centre for Law and Democracy (CLD), чтобы выразить нашу точку зрения по данному делу.
CLD — это международная правозащитная организация, базирующаяся в Канаде, которая продвигает основополагающие права для демократии, включая свободу выражения мнений, во всем мире. Мы широко известны своей правовой экспертизой высочайшего уровня по этим вопросам, которая признана всеми ведущими международными правозащитными органами.
Насколько мы понимаем, основные факты этого дела таковы. Приблизительно с 5 по 10 января 2022 года доступ к телекоммуникационным услугам, включая Интернет, был заблокирован в Алматы, Казахстан. Это обосновывалось пунктами 1-2 статьи 41-1 Закона Республики Казахстан от 5 июля 2004 года № 567 «О связи», которые допускают данную меру в неотложных случаях, способных привести к совершению тяжких преступлений.
Отключение было обжаловано в судах трех инстанций в Казахстане, и каждый суд признал, что условия пунктов 1-2 статьи 41-1 Закона «О связи» были соблюдены. Теперь этот вопрос рассматривается в Конституционном Суде Республики Казахстан на том основании, что данные положения не соответствуют условиям ограничения свободы выражения мнений согласно Конституции Республики Казахстан и международному праву, в частности Международному пакту о гражданских и политических правах (МПГПП)1.
Свобода выражения мнений гарантируется пунктом 2 статьи 20 Конституции Республики Казахстан (критерии ограничения прав изложены в пункте 1 статьи 39) и пунктом 2 статьи 19 МПГПП (критерии ограничения прав изложены в пункте 3 статьи 19).
Критерий (тест) для ограничения свободы выражения мнений в соответствии с международным правом (т.е. пунктом 3 статьи 19 МПГПП) включает трехступенчатую проверку, а именно: 1) ограничение должно быть предусмотрено законом; 2) ограничение должно преследовать цель защиты законных интересов; и 3) ограничение должно быть необходимым для защиты этого интереса.
Мы не являемся экспертами в области казахстанского права, поэтому сосредоточимся только на третьей части этого теста — требовании необходимости. Мы понимаем, что такое же требование содержится в пункте 1 статьи 39 Конституции Республики Казахстан.
Эта третья часть теста чрезвычайно сложна. Однако из авторитетных заключений об этой части теста можно выделить несколько ключевых особенностей, а именно:
- ограничения не должны быть чрезмерно широкими (overbroad) в том смысле, что они не должны ограничивать речь сверх того, что наносит вред соответствующему основанию или интересу;
- ограничения должны быть рационально связаны с основанием, которое они призваны защищать, в том смысле, что они должны быть тщательно разработаны для его защиты и представлять собой вариант защиты, который в наименьшей степени ущемляет свободу выражения мнений; и
- ограничения должны быть соразмерными (пропорциональными) в том смысле, что преимущества перевешивают вред, наносимый свободе выражения мнений.
Позиция CLD заключается в том, что никакое отключение Интернета (шатдаун) не является легитимным в качестве ограничения свободы выражения мнений. И эта позиция в первую очередь основана на том факте, что отключения Интернета не удовлетворяют последнему требованию из трех пунктов, изложенных выше, а именно соразмерности, хотя обычно они также не соответствуют первым двум требованиям.
Влияние каждого отключения Интернета зависит от фактов конкретного дела, но каждое отключение оказывает очень серьезное воздействие на свободу выражения мнений и многие другие права и социальные интересы. Чем дольше длится отключение, тем более экстремальным является это воздействие. Это вытекает из абсолютно центральной роли Интернета в современных коммуникациях. Действительно, практически в каждой стране мира Интернет, наряду с системами мобильной связи, является основой коммуникаций.
CLD не одинока в своей позиции о том, что любые отключения Интернета нелегитимны. Еще в 2011 году четыре специальных международных мандата по вопросам свободы выражения мнений — Специальный докладчик ООН по вопросу о поощрении и защите права на свободу мнений и их свободное выражение, Представитель ОБСЕ по вопросам свободы СМИ, Специальный докладчик ОАГ по вопросу о свободе выражения мнений и Специальный докладчик Африканской комиссии по правам человека и народов (ACHPR) по вопросу о свободе выражения мнений и доступе к информации — заявили в своей Совместной декларации от 1 июня 2011 года:
Прекращение доступа к Интернету или его части для всего населения или определенных групп общественности (отключение Интернета) никогда не может быть оправдано, в том числе по соображениям общественного порядка или национальной безопасности. То же самое относится и к замедлению работы Интернета или его частей2.
Аналогичным образом, Совет по правам человека ООН, высший правозащитный орган в системе ООН, заявил в своей самой последней резолюции (2024 года) о поощрении, защите и осуществлении прав человека в Интернете:
[Мы] безоговорочно [осуждаем] меры, нарушающие международное право прав человека, которые препятствуют или нарушают способность человека искать, получать или распространять информацию в Интернете, а также другие меры, которые препятствуют или нарушают доступ к полноценному подключению, включая отключения Интернета и онлайн-цензуру, и меры, использующие цифровые технологии для того, чтобы заставить замолчать, незаконно или произвольно следить или преследовать отдельных лиц или группы, включая, помимо прочего, правозащитников, журналистов, работников СМИ и представителей гражданского общества; [Совет] призывает все государства воздерживаться от таких мер и прекратить их, а также призывает государства обеспечить, чтобы все внутренние законы, политика и практика соответствовали их международным обязательствам в области прав человека в отношении свободы мнений и их выражения, а также свободы ассоциаций и мирных собраний в Интернете3.
Даже относительно ранняя Декларация 2003 года о свободе общения в Интернете, принятая Комитетом министров Совета Европы еще до того, как отключения Интернета проявили себя как явление, по сути, затрагивала этот вопрос следующим образом:
Принцип 3: Отсутствие предварительного государственного контроля
Государственные органы не должны посредством общих мер блокировки или фильтрации отказывать общественности в доступе к информации и другим коммуникациям в Интернете, независимо от границ. Это не препятствует установке фильтров для защиты несовершеннолетних, в частности в местах, доступных для них, таких как школы или библиотеки4.
Что касается данного дела, тот факт, что Верховный Суд Республики Казахстан, наряду с двумя нижестоящими судами, одобрил примерно пятидневное отключение Интернета в части Казахстана, ясно демонстрирует отсутствие соразмерности (пропорциональности) пунктов 1-2 статьи 41-1 Закона «О связи».
Поэтому мы призываем Конституционный Суд Республики Казахстан признать эти положения неконституционными.
Искренне ваш,
Тоби Мендель (Toby Mendel) Исполнительный директор
Ссылки из документа:
1. Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 2200A (XXI) от 16 декабря 1966 г., вступила в силу 23 марта 1976 г. Казахстан ратифицировал МПГПП 24 января 2006 г. Centre for Law and Democracy — некоммерческая правозащитная организация, работающая на международном уровне для предоставления правовой экспертизы в области основополагающих прав для демократии.
2. См. https://rfom.osce.org/fom/78309 для ознакомления с Совместной декларацией на английском, русском и испанском языках. Специальные международные мандаты по свободе выражения мнений принимают Совместную декларацию ежегодно с 1999 года, а при поддержке CLD — с момента ее основания в 2010 году.Centre for Law and Democracy — некоммерческая правозащитная организация, работающая на международном уровне для предоставления правовой экспертизы в области основополагающих прав для демократии.
3. Резолюция 57/29, A/HRC/RES/57/29, 14 октября 2024 г., п. 9, https://digitallibrary.un.org/record/4064003?ln=en&v=pdf.
4. Принята 28 мая 2003 г., https://rm.coe.int/16805dfbd5. Centre for Law and Democracy — некоммерческая правозащитная организация, работающая на международном уровне для предоставления правовой экспертизы в области основополагающих прав для демократии.
▶️▶️▶️
Экспертное заключение по делу о проверке конституционности пункта 1.2 статьи 41.1 Закона “О связи”
Международной правозащитной группы «Агора»,
расположенной по адресу:
бул. “Васил Левски”, 1Б
1142, г. София
Болгария
Кениийской Комиссии по правам человека (Kenya Human Rights Commission),
расположенной по адресу:
Gitanga Road
opp. Valley Arcade Shopping Center
P.O Box 41079
00100, Nairobi, Кения
Комиссии исчезнувших и жертв насилия (Commission for the Disappeared and Victims of Violence, “KontraS”),
расположенной по адресу:
Jl. Kramat II No. 7
Kwitang, Senen
Jakarta Pusat 10420, Индонезия
Центра правовых ресурсов (Legal Resources Centre),
расположенного по адресу:
2nd Floor West Wing
Women’s Jail, Constitution Hill
1 Kotze Street
Braamfontein, Южно-Африканская
Республика
Общая эл. почта для переписки: agoraroga@gmail.com
К рассмотрению Конституционного Суда РК принято обращение гражданина Е.М. Қабышева о проверке конституционности пункта 1.2 статьи 41.1 Закона “О связи”.
В соответствии с данным нормативным положением допускается приостановление работы сетей и (или) средств связи, оказание услуг связи, доступ к интернет-ресурсам и (или) размещенной на них информации по решению перечисленных в законе должностных лиц Комитета национальной безопасности РК. Иными словами, Комитетом может быть принято решение об отключении доступа в интернет (“шатдаун”).
Пунктом 32 Регламента Конституционного Суда РК (утв. Нормативным постановлением Конституционного Суда РК от 5 января 2023 года № 1) предусмотрено, что правозащитные, научные и иные организации и граждане, специализирующиеся на вопросах, поставленных перед Конституционным Судом, могут направлять в Конституционный Суд свои заключения (мнения). Заключения, основанные на юридическом анализе вопроса, представляющие интерес и способствующие надлежащему рассмотрению обращения, могут быть приобщены к материалам производства и опубликованы на интернет-ресурсе Конституционного Суда.
Нижеподписавшиеся организации являются правозащитными организациями с многолетним опытом представления граждан, чьи права были или могли быть нарушены при отключении доступа в интернет, в национальных и международных судах и квазисудебных органах по защите прав человека.
В настоящем заключении утверждается, что отключение доступа в интернет по решению государственных органов было предметом оценки многочисленных международных судов и квазисудебных органов, в связи с чем в международном праве выработаны критерии оценки соответствия такого отключения международным договорам о правах человека. Поскольку заявитель по данному делу также ссылается на обстоятельства, связанные с возможностью ограничения доступа в интернет в условиях чрезвычайного положения, будут рассмотрены международные нормы, касающиеся этого режима.
Права, затрагивающиеся отключением доступа в интернет
В международном праве признается, что отключение доступа в интернет по решению государственных органов затрагивает многочисленные права, гарантированные Международным Пактом о гражданских и политических правах, в частности, право на тайну корреспонденции, свободу мысли, совести и религии, свободу мнений и его выражения, свободу искать и получать информацию и идеи, свободы мирных собраний и ассоциаций (ст.ст. 17-19, 21-22 Пакта). Например, Специальный докладчик ООН по вопросу о свободе мнений и их свободном выражении указывал, что ограничение доступа к Интернету — это серьезное воспрепятствование журналистской деятельности и хотя функции журналистов осуществляются самыми разными действующими лицами, все они полагаются на надежность коммуникаций через Интернет (1). Комитет по правам человека в Замечаниях общего порядка №37 о праве на мирные собрания отмечал, что значительная часть деятельности вокруг собраний происходит онлайн или зависит от цифровых коммуникаций, а потому такая деятельность защищается статьей 21 Пакта (2). Специальный докладчик ООН (3) по свободе собраний также осуждал отключения Интернета как нарушения международного права.3
Поскольку вмешательство в эти права может быть правомерным только при соблюдении условий, гарантированных Пактом, требуется строгое соблюдение принципа правовой определенности законного основания для отключения, наличия правомерной цели и соразмерности решений государственных органов преследуемой правомерной цели.
Соблюдение международных норм при отключениях доступа к интернету
Вмешательство в права, гарантированные Пактом, не будет считаться основанным на законе, если закон не соответствует требованиям доступности и предсказуемости, объединенных понятием “правовая определенность”. Как указал Комитет по правам человека в Замечаниях общего порядка №34 по статье 19 Пакта: «норма, которая квалифицируется как "закон", должна быть сформулирована достаточна четко, с тем чтобы дать лицу возможность соответствующим образом следить за своим поведением, а информация о ней должна быть доступна широким слоям населения. Закон не должен наделять лиц, которым поручено его осуществление, неограниченными дискреционными полномочиями устанавливать ограничения на право свободного выражения мнений. Законы должны предоставлять лицам, которым поручено их осуществление, достаточные руководящие указания для того, чтобы они могли определить, на какие формы выражения мнений установлены должные ограничения, а на какие нет». (4)
В 2020 году Комитет по правам человека подтвердил этот подход в Замечаниях общего порядка по статье 21 Пакта, указав, что “законодательные положения должны быть сформулированы достаточно подробно для того, чтобы позволить членам общества регулировать свои действия, и не должны наделять неограниченными или широкими дискреционными полномочиями тех, кто отвечает за их применение”. (5)
Замечания общего порядка — документ, который принимается Комитетом по правам человека на основании части 4 статьи 40 Пакта. Поскольку большинство государств, власти которых отключают доступ к Интернету, не связаны международными договорами о правах человека, позволяющими гражданам обращаться с жалобами в международные органы, практика международных судов и органов по защите прав человека по вопросам отключения доступа к Интернету крайне мала. В одном из редких дел Amnesty International Togo and Others v. Togo Суд Сообщества ЭКОВАС (Экономическое сообщество западно-африканских государств (6)) установил, что отключение доступа в Интернет властями Того после акций протеста произошло без каких-либо правовых оснований, а потому нарушило право на свободу выражения мнений и мирных собраний, гарантированное, в том числе МПГПП и договорами ЭКОВАС.
Национальные суды также признавали отключения Интернета незаконными, применяя, со ссылкой на национальные конституционные или законодательные нормы, те же критерии оценки, что требуются по международному праву. Так, в 2019 и 2020 годах жители Джамму и Кашмира пережили самое долгое из известных отключений интернета в демократическом государстве. Отключение было оспорено в деле Anuradha Bhasin v Union of India . Верховный суд Индии постановил, что право на доступ (7) в Интернет следует рассматривать как средство реализации основных прав на свободу выражения мнений и свободу заниматься любой профессией; что решения об отключении Интернета должны быть опубликованы, и в них должны быть указаны основания для отключения; что решения должны подлежать судебному контролю; и что отключения не могут быть бесконечными. Суд также постановил, что отключения Интернета должны удовлетворять требованиями необходимости и соразмерности, причем бремя доказывания этого должно возлагаться на государственные органы.
После того, как доступ пользователей мобильных телефонов к Интернету был отключен на фоне протестов в Зимбабве в 2019 году, Высокий суд Зимбабве в Хараре вынес решение по делу Zimbabwe Lawyers for Human Rights and Media Institute of Southern Africa v. the Minister of State in the President’s OfDice Responsible for National Security and others, согласившись с заявителями, что Государственный министр в администрации (8)
Президента, ответственный за национальную безопасность, не имел полномочий приказывать операторам мобильной связи прекращать доступ абонентов в Интернет в соответствии с Законом о перехвате сообщений. Суд выдал приказ о восстановлении доступа к Интернету. Он согласился с заявителями, что Закон о перехвате сообщений является одним из 12 законодательных актов, применяемых непосредственно Президентом Республики Зимбабве, и Президент не наделял министра полномочиями для издания директивы о прекращении доступа к сети. Таким образом, суд постановил отменить директивы, изданные от имени министра, как незаконные.
Административный суд Джакарты рассматривал правомерность отключения индонезийскими властями доступа к интернету в регионе Западное Папуа. Ссылаясь на конституционные положения, МПГПП, Замечания общего порядка №34, суд пришел к выводу, что у правительства было полномочие предотвращать распространение ненависти по религиозному или этническому признаку. Однако это полномочие означало, что необходимо преследование тех, кто распространяет неправомерные высказывания, а не ограничивать права всех граждан; было бы допустимо блокировать страницы такого содержания, а не весь интернет в целом. Таким образом, суд признал, что принятые меры не преследовали правомерных целей и не были им соразмерны (9).
В отношении проверки соразмерности отключений Интернета Специальные докладчики ООН, ОБСЕ, Организации американских государств и Африканской Комиссии по правам человека и народов недвусмысленно подтвердили, что полное или частичное отключение коммуникационных систем — это мера, которая никак не может быть оправдана на основании международного права прав человека . Допустимы лишь специфические ограничения (10), связанные с содержанием высказываний, таким как призывы к насилию или дискриминации. Комитет по правам человека однозначно заключил, что общие запреты на функционирование определенных сайтов или систем несовместимы с частью 3 статьи 19 Пакта (11).
Контроль соответствия мер, принимаемых в рамках чрезвычайного положения, международному праву
Введение военного положения, чрезвычайного положения или аналогичного режима влечет за собой серьезные ограничения прав человека, обычно недопустимые в соответствии с международным правом. Для того чтобы такие ограничения соответствовали международным нормам в области прав человека, договоры предусматривают возможность отступлений.
Статья 4.1 МПГПП гласит, что во время чрезвычайного положения в государстве, при котором жизнь нации находится под угрозой и о наличии которого официально объявляется, участвующие в настоящем Пакте Государства могут принимать меры в отступление от своих обязательств по настоящему Пакту только в такой степени, в какой это требуется остротой положения, при условии, что такие меры не являются несовместимыми с их другими обязательствами по международному праву и не влекут за собой дискриминации исключительно на основе расы, цвета кожи, пола, языка, религии или социального происхождения.
В соответствии с Замечаниями общего порядка № 29 Комитета по правам человека, толкующими статью 4 МПГПП, восстановление нормальных условий, когда может быть вновь обеспечено всестороннее соблюдение положений Пакта, должно быть главной целью государства-участника, отступающего от своих обязательств по Пакту (12). Меры, отступающие от положений Пакта, должны носить исключительный и временный характер. Меры, принимаемые в отступление от положений Пакта, должны носить исключительный и временный характер. Перед тем как какое-либо государство сделает ссылку на статью 4, должны быть выполнены два основополагающих условия: сложившаяся ситуация должна быть равнозначна чрезвычайному положению, при котором жизнь нации находится под угрозой, и государство-участник должно официально объявить о введении чрезвычайного положения (13).
Суды и международные органы по правам человека, рассматривая дела, в которых государства ссылаются на чрезвычайное положение в оправдание оспоренных заявителями мер, проверяют, во-первых, существует ли “чрезвычайная ситуация, угрожающая жизни нации”, то есть “исключительная ситуация кризиса или чрезвычайная ситуация, которая затрагивает все население и представляет угрозу организованной жизни сообщества, из которого состоит государство” (14). Если государство не сделало формального отступления от обязательств по международному договору, факты будут “рассматриваться в рамках обычного правового контекста” (15).
В случаях, когда отступление от обязательств было сделано и государство доказало, что ситуация угрожает жизни нации, суды и международные органы проверяют, соответствовали ли принятые государством меры “остроте положения”, были ей соразмерны . Так, уголовное преследование за политические высказывания не было оправдано (16) в условиях чрезвычайного положения, объявленного в связи с террористической угрозой и попыткой военного переворота, поскольку турецкое правительство не смогло доказать связь между ними (17).
Заключение
Поскольку меры по отключению доступа к интернету затрагивают сразу несколько прав, гарантированных МПГПП, они должны соответствовать требованиям законности, включая правовую определенность, наличие правомерной цели и соразмерность ограничений этой цели. Суды, применяя эти критерии к отключениям интернета в разных странах мира, признавали либо отсутствие или неясность правового основания, либо несоразмерность, поскольку отключение интернета ограничивает права не тех, кто мог бы распространять призывы к насилию, а законопослушных граждан. Отключение доступа в интернет будет едва ли возможно обосновать и в рамках чрезвычайного положения, поскольку невозможно доказать, как недоступность связи позволяет бороться с угрозами жизни нации; напротив, такое отсутствие связи — само по себе угроза жизни нации.
5 февраля 2026 года
Павел Владимирович Чиков, руководитель, “Агора"
Дэвис Маломбе, исп. директор, KHRC
Индрия Фернида, исп. директор, KontraS
Нерсан Говендер, исп. директор, LRC
1. UN Special Rapporteur on the Promotion and Protection of the Right to Freedom of Opinion and Expression, Amicus curiae submissions before the ECOWAS Court in Amnesty International Togo and others v. Togo, para. 9, https://cyrilla.org/en/entity/hf0g7nvt83?page=1
2. CCPR/C/GC/37, 17 сентября 2020 года, п. 34.
3. UN Special Rapporteur on the Rights to Freedom of Peaceful Assembly and Association, Ending
4. CCPR/C/GC/34, 12 сентября 2011 года, п. 25; сообщение №578/1994, де Грот против Нидерландов
5. Замечания общего порядка №37, цит. выше, п. 39.
6. Judgment of 25 June 2020, Case no. ECW/CCJ/JUD/09/20.
7. Judgment of 10 January 2020, Writ Petition (Civil) 1031 of 2019.
8. Order of 21 January 2019, Case no. HC 265/19.
9. Alliance of Independent Journalists and others v. Minister of Communications and Informatics and President of the Republic, Decision no. 230/G/TF/2019/PTUN-JKT, paras. 259-260, 266.
10. Joint Declaration on Freedom of Expression and Responses to Conflict Situations, https://www.ohchr.org/EN/NewsEvents/Pages/DisplayNews.aspx?NewsID=15921&LangID=E
11.Замечания общего порядка №34, цит. выше, п. 43.
12. CCPR/C/21/Rev.1/Add.11, 31 августа 2001 года, п. 1
13. Там же, п. 2.
14. ECtHR, Lawless v. Ireland, judgment of 1 July 1961, Series A no. 3 (merits), para. 28; Corte IDH, J. v. Peru, el 7 de noviembre 2013, Series C no. 275, pár. 139 y ss.
15. ECtHR, Isayeva v. Russia, no. 57950/00, 24 February 2005, para. 191.
16. Замечания общего порядка №29, цит. выше, п. 4; Corte IDH, Zambrano Vélez y otros v. Ecuador, el 4 de julio 2007, Series C no. 166, pár. 52.
17. ECtHR, Vedar Sorli c. Turquie, n° 42048/19, 19 octobre 2021, para. 46; Mehmet Hasan Altan v. Turkey, no. 13237/17, 20 March 2018, and Sahin Alpay v. Turkey, no. 16538/17, 20 March 2018, ECHR 2018-…
▶️▶️▶️
ЭКСПЕРТНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ (AMICUS CURIAE) ОРГАНИЗАЦИИ ACCESS NOW ПО ЖАЛОБЕ Е.М. КАБЫШЕВА (ПОСТАНОВЛЕНИЕ ОТ 12 ЯНВАРЯ 2026 ГОДА № 94-КП)
I. Введение
1. Access Now (www.accessnow.org) — международная организация гражданского общества, защищающая и расширяющая цифровые права людей и сообществ, находящихся под угрозой.[1] Посредством разработки политики и правозащитной деятельности, грантовой поддержки, многосторонних конференций, таких как RightsCon,[2] и непосредственной технической поддержки через Helpline по цифровой безопасности,[3] организация ведёт мониторинг, расследование и предотвращение нарушений цифровых прав по всему миру. Access Now координирует международную кампанию #KeepItOn, которая отслеживает и осуждает преднамеренные нарушения доступа к интернету посредством глобальной коалиции, объединяющей более 345 организаций гражданского общества из более чем 100 стран.[4]
2. Беспрецедентный потенциал интернета для обеспечения свободы выражения мнений миллионов людей, а также поиска, передачи и получения информации, очевиден. Вместе с тем действия правительств разных стран в последние годы с не меньшей очевидностью показали, что интернет предоставил государствам беспрецедентные возможности для технического ограничения потоков мнений и информации — с немедленным эффектом и в общем масштабе. Настоящий документ излагает, во-первых, более широкий контекст нарушений государствами работы интернета, включая «отключения интернета», и реакцию Организации Объединённых Наций (ООН) [и других многосторонних организаций] на подобные действия; во-вторых, принципы, которые надлежит применять настоящему Суду при оценке законности таких действий государств; и в-третьих, принципы, применимые к частной компании, которая содействовала таким действиям государства.
II. Организация Объединённых Наций и многосторонние органы осуждают отключения интернета
3. Понятие «отключение интернета» (шатдаун) определяется как «преднамеренное нарушение работы интернета или электронных коммуникаций, делающее их недоступными или фактически непригодными для использования для определённого населения или в определённом месте, зачастую с целью контроля над потоком информации».[5] Отключения варьируются от блокировки отдельных мессенджеров или социальных платформ до более масштабных блокировок мобильного интернета, широкополосного интернета или даже интернета в целом. Их также называют «блэкаутами», «аварийными выключателями» или «сетевыми перебоями».[6]
4. Access Now и коалиция #KeepItOn отслеживают случаи отключений интернета по всему миру. В 2024 году коалиция задокументировала 296 отключений в 54 странах, превысив предыдущий рекорд 2023 года — 283 отключения в 39 странах.[7] Хотя государства нередко утверждают, что отключают интернет в целях борьбы с фейками и языком ненависти, обеспечения общественной безопасности и национальной безопасности, принятия превентивных мер и предотвращения списывания на экзаменах, реальная практика показывает: эти отключения совпадают с выборами, протестами и политической нестабильностью, которые данные правительства стремятся скрыть или подавить.[8]
5. В ответ на это ООН и другие многосторонние организации неоднократно осуждали отключения интернета, подчёркивая критическую важность интернета для реализации основных прав человека.
Организация Объединённых Наций
6. В мае 2011 года Фрэнк Ла Рю, бывший Специальный докладчик ООН по вопросам поощрения и защиты права на свободу мнений и их выражения, предложил систему анализа последствий для прав человека от нарушений государствами работы интернета. Ла Рю выразил обеспокоенность «способами, с помощью которых государства всё активнее осуществляют цензуру в интернете», в том числе посредством «произвольной блокировки или фильтрации контента; криминализации законного выражения мнений; [и] отключения пользователей от доступа к интернету».[9]
7. В своём докладе Ла Рю охарактеризовал интернет как «один из наиболее мощных инструментов XXI века для повышения прозрачности в деятельности власть имущих, обеспечения доступа к информации и содействия активному участию граждан в построении демократических обществ»,[10] и, следовательно, «ключевым средством, с помощью которого люди могут осуществлять своё право на свободу мнений и их выражения».[11] Важно, что Ла Рю указал: интернет выступает «инструментом обеспечения» других прав — таких как право на образование, право участвовать в культурной жизни и пользоваться благами научного прогресса и его практического применения.[12]
8. Ла Рю также добавил, что любое ограничение права на свободу выражения мнений, включая ограничения свободы выражения в интернете, должно отвечать строгим критериям международного права в области прав человека: (i) оно должно быть предусмотрено законом, ясным и доступным для всех (принцип законности); (ii) оно должно преследовать законную цель (принцип правомерности); и (iii) оно должно быть обосновано как необходимое и наименее ограничительное средство для достижения заявленной цели (принципы необходимости и соразмерности)[13] (в совокупности — «трёхчастный тест»). Однако, по словам Ла Рю, «во многих случаях государства ограничивают, контролируют, манипулируют и подвергают цензуре контент, распространяемый через интернет, без какой-либо правовой основы, на основании широких и расплывчатых законов, не обосновывая цель таких действий и/или явно несоразмерно заявленным целям», а потому «такие действия явно несовместимы с обязательствами государств по международному праву в области прав человека».[14]
9. Этот анализ и озабоченность действиями государств по нарушению работы интернета были неоднократно подтверждены ООН и другими многосторонними организациями.
10. Спустя месяц после публикации доклада Фрэнка Ла Рю, в Совместной декларации о свободе выражения мнений и интернете 2011 года, принятой экспертами ООН и региональных организаций в области свободы выражения, было подтверждено: «[о]тключение доступа к интернету или его части для целых групп населения или отдельных слоёв общества (отключение интернета) никогда не может быть оправдано, в том числе по соображениям общественного порядка или национальной безопасности».[15]
11. В Совместной декларации 2015 года эксперты ООН и региональных организаций в области свободы выражения вновь подтвердили незаконность отключений интернета, указав: «[ф]ильтрация контента в интернете, использование аварийных выключателей (т.е. отключение целых частей систем связи) [...] — меры, которые никогда не могут быть оправданы с точки зрения международного права в области прав человека».[16]
12. В сентябре 2016 года бывший Специальный докладчик по вопросам поощрения и защиты права на свободу мнений и их выражения Дэвид Кэй подтвердил, что отключения интернета «как правило, непропорциональны», поскольку «даже если они обосновываются соображениями национальной безопасности или общественного порядка, они, как правило, блокируют коммуникации зачастую миллионов людей».[17]
13. В 2018 году Генеральная Ассамблея ООН в своей резолюции о поощрении и защите прав человека и основных свобод, включая права на мирные собрания и свободу объединений, призвала «все государства обеспечить, чтобы права, которыми пользуются люди в офлайн-пространстве, включая право на свободу выражения мнений [...], в полной мере соблюдались и в онлайн-пространстве, в соответствии с международным правом в области прав человека, в частности посредством отказа от отключений интернета и ограничений контента в интернете, нарушающих международное право в области прав человека».[18] В мае 2020 года Генеральный секретарь ООН также подтвердил, что механизмы ООН в области прав человека расценивают огульные отключения интернета, а также общую блокировку и фильтрацию сервисов как нарушение международного права в области прав человека.[19]
14. В мае 2019 года бывший Специальный докладчик ООН по вопросам права на мирные собрания и свободу объединений Клеман Ньялетсосси Вуле в своём ежегодном докладе Совету по правам человека охарактеризовал интернет «как инструменты, с помощью которых эти права могут реализовываться офлайн, и как пространства, в которых люди могут активно создавать онлайн-собрания и объединения».[20] Принимая во внимание эту роль интернета, он выразил обеспокоенность тем, что «правительства всё чаще отдают приказы об отключении интернета [...] в преддверии ключевых демократических событий, таких как выборы и протесты».[21] Он также добавил, что «сетевые отключения являются явным нарушением международного права и ни при каких обстоятельствах не могут быть оправданы», и призвал «отменять и пересматривать законы и политику, допускающие нарушения и отключения сетей, а также воздерживаться от принятия таких законов и политики».[22]
15. После пандемии COVID-19 многочисленные органы ООН всё настойчивее призывают воздерживаться от отключений интернета, поскольку пандемия сделала людей ещё более зависимыми от интернета в повседневной жизни.
16. В апреле 2020 года бывший Специальный докладчик по вопросам поощрения и защиты права на свободу мнений и их выражения Дэвид Кэй опубликовал доклад, в котором подчеркнул, что отключения интернета затрагивают не только свободу выражения мнений, но и другие основные права, создавая угрозу здоровью и жизни всех, кто лишён доступа к интернету, — «критически важному элементу политики и практики здравоохранения, публичной информации и даже права на жизнь».[23]
17. Кроме того, бывший Специальный докладчик по вопросам права на мирные собрания и свободу объединений Клеман Вуле в числе десяти принципов для правительств в период пандемии призвал гарантировать свободу объединений и собраний онлайн и воздерживаться от таких ограничений, как отключения интернета или онлайн-цензура.[24]
18. Аналогичным образом Верховный комиссар ООН по правам человека Мишель Бачелет в период пандемии призвала положить конец «огульным отключениям интернета и телекоммуникаций, а также отказам в обслуживании».[25]
19. В июле 2021 года Совет ООН по правам человека в своей резолюции о поощрении, защите и осуществлении прав человека в интернете призвал все государства воздерживаться от мер, преднамеренно препятствующих доступу к информации в интернете или её распространению либо нарушающих его, или прекратить такие меры, если они противоречат международному праву в области прав человека.[26]
20. В 2023 году Генеральная Ассамблея приняла резолюцию о «поощрении и защите прав человека в контексте цифровых технологий», в которой призвала государства «воздерживаться от введения ограничений на свободный поток информации и идей, несовместимых с соответствующими обязательствами по международному праву», назвав отключения интернета конкретным примером такой нежелательной практики.[27]
21. В «Глобальном цифровом договоре» 2024 года, признающем интернет «критически важным глобальным ресурсом для инклюзивной и справедливой цифровой трансформации», содержится обязательство «воздерживаться от отключений интернета и мер, направленных против доступа к нему».[28]
22. В том же году Совет ООН по правам человека принял резолюцию о свободе мнений и их выражения, прямо запрещающую отключения интернета как способ «преднамеренного предотвращения или нарушения доступа к информации в интернете либо её распространения».[29] В ещё одной консенсусной резолюции Совета по правам человека о поощрении и защите прав человека в контексте мирных протестов особо подчёркивается, что «в периоды, когда физические собрания ограничены, обеспечение доступа к интернету и его использование тем более необходимо, в том числе посредством отказа от неправомерных ограничений, таких как отключения интернета и онлайн-цензура».[30]
23. Резолюция Совета по правам человека 2025 года, касающаяся правозащитников и новых технологий, призвала государства воздерживаться от отключений интернета и любых других методов блокирования или ограничения доступа правозащитников к информационно-коммуникационным технологиям.[31] В данном положении прямо перечислены блокировка, фильтрация, замедление скорости, а также инструменты шифрования и обеспечения анонимности как практики, которые могут нарушать указанный запрет.[32]
а) Региональные институты
24. Региональные институты также выступили против отключений интернета.
Европа
25. Ещё в мае 2003 года Комитет министров Совета Европы в своей Декларации о свободе обмена информацией в интернете призвал государства-члены не подвергать контент в интернете ограничениям, более жёстким, чем те, что применяются к другим средствам доставки контента, и не «посредством общей блокировки или фильтрации лишать общественность доступа к информации и иным коммуникациям в интернете независимо от государственных границ».[33]
26. В апреле 2016 года Комитет министров Совета Европы в своей Рекомендации CM/Rec(2016)5 о свободе интернета подтвердил, что показатели свободы интернета, соответствующие трёхчастному тесту, применимы к отключениям интернета.[34]
27. В январе 2022 года в ответ на отключение интернета в Казахстане Европейский парламент «решительно осудил использование отключений интернета для подавления инакомыслия и нарушения свободы выражения мнений и собраний, что противоречит международным стандартам в области прав человека», и «призвал казахстанские власти восстановить беспрепятственный доступ к интернету, разблокировать все иные средства связи и прекратить преследование тех, кто самостоятельно распространяет новости».[35]
28. В октябре 2025 года Европейский союз в связи с ситуацией с правами человека в Афганистане осудил 48-часовое отключение интернета, введённое талибами, и призвал правительство «прекратить все акты [...] цензуры и вмешательства в деятельность СМИ».[36]
III. Отключения интернета, осуществляемые по приказу государства, нарушают международное право
29. Международный пакт о гражданских и политических правах (МПГПП)[37] и Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах (МПЭСКП),[38] наряду со Всеобщей декларацией прав человека, считаются «Международным биллем о правах человека», то есть базовым сводом международных прав человека. Казахстан ратифицировал МПГПП и МПЭСКП в 2006 году и, следовательно, связан этими договорами.[39]
а. Нарушение МПГПП
Статья 19 МПГПП (свобода мнений и их выражения).
30. Статья 19 МПГПП гарантирует право на свободу мнений и их выражения, включая «свободу искать, получать и распространять всякого рода информацию и идеи, независимо от государственных границ, устно, письменно или посредством печати или художественных форм выражения, или иными способами по своему выбору». Замечание общего порядка № 34 Комитета ООН по правам человека по статье 19 МПГПП разъясняет, что статья 19 «защищает все формы выражения и средства их распространения [...], в том числе [...] способы выражения мнений посредством интернета».[40] Как только лицо докажет наличие ограничения свободы выражения, бремя доказывания соответствия трёхчастному тесту переходит на государство.[41]
31. Замечание общего порядка № 34 также подчёркивает, что государственные органы, желающие ввести ограничения свободы выражения, «должны в конкретной и индивидуальной форме продемонстрировать точный характер угрозы, а также необходимость и соразмерность конкретных принятых мер, в частности путём установления прямой и непосредственной связи между высказыванием и угрозой».[42] Комитет добавляет, что блокировка веб-сайта или информационной системы «исключительно на основании того, что она может содержать критику в адрес правительства или политической или социальной системы, исповедуемой правительством», несовместима со статьёй 19.[43]
32. Наиболее важно, что Замечание общего порядка № 34 добавляет: «[ограничения] должны быть наименее жёсткими из числа инструментов, способных обеспечить [государственные интересы]», и «[д]опустимые ограничения, как правило, должны быть привязаны к конкретному контенту; общие запреты на работу определённых сайтов и систем несовместимы с пунктом 3 [статьи 19]».[44]
33. Эти строгие стандарты нашли применение в ряде национальных и региональных судебных решений по делам об отключении интернета. В 2020 году Верховный суд Индии сформулировал конституционные требования: государство обязано определить законную цель, оценить наличие альтернативных механизмов её достижения и прибегать лишь к наименее ограничительной мере.[45] Суд прямо отверг довод государства об отсутствии технических средств для блокировки доступа к конкретным сайтам и приложениям, расценив его как «carte blanche для введения полного блокирования интернета при каждом удобном случае».[46] Суд также подтвердил, что «полное общее прекращение работы телекоммуникационных служб, [...] являясь чрезвычайной мерой, должно рассматриваться государством только в том случае, если оно необходимо и неизбежно».[47]
34. В решении 2022 года суд ЭКОВАС вынес аналогичное решение в отношении блокировки социальной сети Twitter (ныне X) правительством Нигерии.[48] Несмотря на то что правительство заявляло об использовании платформы лидером сепаратистов, причастным к насилию, суд постановил, что «платформы социальных сетей, такие как Twitter, Facebook и Instagram», в числе прочих обеспечивают реализацию права на свободу слова и доступ к информации согласно статье 9 АХПЧН и статье 19 МПГПП, а любое отступление от этих прав требует законного обоснования, которое правительство не представило.[49] В связи с этим суд признал блокировку Twitter правительством незаконной.[50]
35. Годом позже суд аналогичным образом применил трёхчастный тест и признал, что отключение интернета и блокировка социальных сетей правительством Гвинеи во время протестов в октябре 2020 года были незаконными, поскольку действия правительства были необоснованными и непропорциональными.[51]
Статья 21 МПГПП
36. Статья 21 МПГПП гласит, что «[п]раво на мирные собрания признаётся». Замечание общего порядка № 37 по статье 21 МПГПП разъясняет, что она защищает мирные собрания — как в офлайн, так и в онлайн-пространстве, либо их сочетание.[52] Также разъясняется, что обязательства государства распространяются на сопутствующую деятельность участников или организаторов, в том числе «мобилизацию ресурсов; планирование; распространение информации о предстоящем мероприятии; подготовку и перемещение к месту проведения; коммуникацию между участниками до и во время собрания; трансляцию с места проведения или о нём; а также уход после его завершения».[53] Отключения интернета огульно препятствуют проведению онлайн-протестов и всей сопутствующей деятельности в сети, что запрещено статьёй 21.
37. Статья 21 также толкуется как требующая прохождения трёхчастного теста для обоснования ограничения. Замечание общего порядка № 37 устанавливает строгий стандарт, аналогичный статье 19: «[о]граничения должны быть необходимыми и соразмерными в контексте общества, основанного на демократии, верховенстве права, политическом плюрализме и правах человека, а не просто разумными или целесообразными. [...] Они также должны быть наименее ограничительными из мер, способных обеспечить соответствующую защитную функцию».[54]
б. Нарушение МПЭСКП.
38. Интернет становится всё более неотъемлемой частью основополагающих общественных систем, включая бизнес, банковское дело, здравоохранение, образование, государственное управление, социальную и культурную жизнь. Таким образом, отключения интернета затрагивают не только политические и гражданские права, такие как свобода выражения мнений, доступ к информации и право на мирные собрания, но и экономические и культурные права.
39. В отличие от МПГПП, возлагающего на государства немедленные обязательства, статья 2(1) МПЭСКП обязывает государства «принять меры [...] в максимальных пределах имеющихся ресурсов, с тем чтобы постепенно обеспечить полное осуществление признаваемых в [...] Пакте прав», поскольку, согласно Замечанию общего порядка № 3, «полное осуществление всех экономических, социальных и культурных прав, как правило, не может быть достигнуто в короткие сроки».[55] Вместе с тем в Замечаниях общего порядка установлено, что любые преднамеренно регрессивные меры в данной области потребуют самого тщательного рассмотрения и должны быть в полной мере обоснованы[56] посредством, согласно Замечанию общего порядка № 25, «строгой проверки необходимости и соразмерности таких мер, включая оценку того, были ли всесторонне изучены альтернативы и не затронуты ли непропорционально права находящихся в неблагоприятном положении и маргинализированных лиц и групп».[57] Существует твёрдая презумпция недопустимости регрессивных мер, принимаемых в отношении прав, закреплённых в МПЭСКП.[58]
40. В отличие, например, от отказа от инвестиций в интернет-инфраструктуру или задержки таких инвестиций, отключения интернета представляют собой лишение интернет-подключения, которое уже функционировало и служило основой жизни затронутых людей. Это преднамеренно регрессивная мера, в отношении которой действует твёрдая презумпция недопустимости. Кроме того, Суду надлежит принять во внимание возросшую зависимость людей от интернета после пандемии, которая усугубила и расширила негативное воздействие отключений интернета на социальные и экономические права.
Статья 6 (право на труд)
41. Статья 6 МПЭСКП защищает право на труд, включая право на возможность зарабатывать на жизнь трудом, который человек свободно выбирает, и обязывает государства принимать надлежащие меры для защиты этого права.
42. Интернет давно стал важной инфраструктурой для обеспечения занятости, а с ограничениями на передвижение и личное общение в период пандемии COVID-19 стало ещё более очевидным, что интернет является незаменимым условием реализации права на труд. Системы дистанционной коммуникации стали жизненно необходимыми для всех аспектов деятельности (например, продажи, заказы и связь с партнёрами) во всех секторах бизнеса.[59] Отключения интернета нарушают право на труд, лишая затронутых людей возможности работать.[60]
Статья 12 (право на здоровье)
43. Статья 12 защищает право на наивысший достижимый уровень физического и психического здоровья. Государства обязаны, в том числе, обеспечивать предупреждение, лечение и контроль эпидемических, эндемических, профессиональных и иных заболеваний.
44. Как и в случае с правом на труд, интернет уже стал важной инфраструктурой для улучшения физического и психического здоровья.[61] Во время пандемий отключения интернета лишают врачей и медицинских работников возможности получать доступ к исследованиям и общаться в режиме реального времени друг с другом и со своими пациентами.[62] По мере роста нагрузки на медицинские учреждения всё больше людей прибегают к телемедицине.[63] Люди также всё больше зависят от онлайн-общения с близкими и терапевтами для поддержания психического здоровья.[64] Отключения интернета нарушают право на здоровье, обрывая жизненно важную связь с помощью и поддержкой, необходимыми для сохранения здоровья.
45. Access Now глубоко обеспокоена складывающимися прецедентами в Восточной Европе и Центральной Азии, свидетельствующими о том, что отключения интернета создают прямые и предсказуемые угрозы жизни и здоровью людей. В России неоднократные отключения мобильного интернета лишили родителей детей с сахарным диабетом 1 типа возможности дистанционно контролировать уровень глюкозы в крови своих детей с помощью подключённых медицинских устройств.[65] Системы непрерывного мониторинга глюкозы зависят от стабильного мобильного подключения для передачи данных и оповещений в режиме реального времени; без такого подключения опекуны лишаются критически важных предупреждений, необходимых для предотвращения гипогликемии — резкого и потенциально летального падения уровня глюкозы в крови, способного привести к судорогам, коме или смерти.
Статья 13 (право на образование)
46. Статья 13 защищает право на образование. Замечание общего порядка № 13 разъясняет, что государства обязаны создавать образовательные учреждения и программы, доступные для всех.[66]
47. Доступность образования, как определено КЭСКП, должна охватывать взаимосвязанные аспекты: (a) недискриминацию и (b) физическую доступность,[67] то есть образование должно быть доступно для всех, особенно для наиболее уязвимых групп, как юридически, так и фактически, и находиться в пределах безопасной физической досягаемости, будь то посещение расположенного на разумном расстоянии учреждения <...> или посредством современных технологий <...>.[68]
48. Введённые правительством отключения интернета прямо противоречат этим принципам. В Хороге и Горно-Бадахшанской автономной области Таджикистана нарушение властями работы интернета фактически лишило студентов реального доступа к процессам высшего образования. В результате отключения абитуриенты вузов были вынуждены преодолевать около 600 километров до Душанбе только для того, чтобы подать необходимые документы в режиме онлайн.[69] Это создало значительную финансовую и временную нагрузку, непропорционально затронув людей с ограниченными ресурсами.
Статья 15 (право на науку и культуру)
49. Статья 15 защищает право участвовать в культурной жизни и право пользоваться благами научного прогресса.
50. В современную эпоху наиболее удобным и экономичным механизмом доступа к культурным продуктам (литературе, новостному контенту, развлечениям и т.д.) и достижениям науки и их практического применения (научной литературе, ресурсам по программированию и веб-разработке, репозиториям открытых данных для экспериментов) является интернет.[70] Отключения интернета нарушают право на науку и культуру, лишая затронутых людей возможности получать доступ к культурным продуктам и пользоваться достижениями науки и их практическим применением.
51. Кроме того, Замечание общего порядка № 25 разъясняет, что статья 15 возлагает на государства немедленное обязательство уважать право на науку, в том числе воздерживаться от прямого или косвенного вмешательства в пользование этим правом. Данное обязательство включает, в частности, «устранение цензуры или произвольных ограничений доступа к интернету, подрывающих доступ к научным знаниям и их распространение».[71] Такие действия могут быть оправданы лишь в соответствии с трёхчастным тестом,[72] как также подтвердил в своём докладе 2020 года тогдашний Специальный докладчик ООН по вопросам поощрения и защиты права на свободу мнений и их выражения Дэвид Кэй, указавший, что право на свободу выражения мнений обеспечивает эту свободную составляющую права на науку.[73]
IV. Частные компании, содействующие отключениям интернета, нарушают Руководящие принципы ООН в области предпринимательской деятельности и прав человека
52. Руководящие принципы ООН в области предпринимательской деятельности и прав человека (РП ООН) представляют собой глобальный стандарт предотвращения неблагоприятных последствий для прав человека, связанных с предпринимательской деятельностью, и устранения таких последствий.[74] Совет ООН по правам человека единогласно одобрил эти стандарты в 2011 году. РП ООН пользуются широкой поддержкой государств, региональных институтов и многосторонних организаций.[75]
53. В соответствии с РП ООН государства обязаны защищать права человека, а корпорации — уважать права человека в ходе всей своей деятельности.[76] Важно, что обязательства корпораций существуют независимо от способности или готовности государств выполнять собственные обязательства в области прав человека и не умаляют этих обязательств. Они существуют сверх и помимо соблюдения национальных законов и нормативных актов, защищающих права человека.[77]
54. РП ООН обязывают частные компании обеспечивать уважение прав человека, в частности: избегать причинения или содействия неблагоприятным последствиям для прав человека или участия в них (Принцип 12), а также устранять такие последствия в случае их возникновения (Принципы 11, 13(a)). Поскольку работа интернета обеспечивается многоуровневым частным сектором, государства не могут осуществлять отключения интернета без содействия со стороны частных компаний. Частные компании, систематически выполняющие запросы на отключение интернета, носящие сверхширокий, непропорциональный характер и противоречащие международным стандартам и нормам в области прав человека, нарушают Принципы 11 и 13(a).
55. Кроме того, для обеспечения соблюдения этих материальных принципов РП ООН также требуют создания программ предотвращения, обнаружения и устранения нарушений прав человека, в частности: политических обязательств (Принцип 16), надлежащей проверки в области прав человека (Принципы 17, 18, 19 и 20) и внешней отчётности (Принцип 21). Компании, не имеющие таких программ, также нарушают эти принципы и, следовательно, нарушают РП ООН.
VI. Заключение
56. По изложенным выше причинам Access Now твёрдо убеждена, что пункты 1–2 статьи 41-1 Закона Республики Казахстан от 5 июля 2004 года № 567 «О связи», легализующие применение отключений интернета в Казахстане, в том числе введённых с 5 по 10 января 2022 года,[78] нарушают стандарты международного права. Мы призываем Суд признать пункты 1–2 статьи 41-1 Закона Республики Казахстан «О связи» неконституционными.
Мы открыты для консультаций и вопросов. Пожалуйста, обращайтесь к Наталье Крапиве, старшему юрисконсульту по технологическим вопросам, по адресу natalia@accessnow.org, или к Анастасии Жирмонт, менеджеру по вопросам политики (Восточная Европа и Центральная Азия), по адресу anastasiya@accessnow.org.
СНОСКИ
[1] Access Now, О нас, https://www.accessnow.org/about-us/.
[2] RightsCon, О конференции, https://www.accessnow.org/about-us/.
[3] Access Now, Helpline по цифровой безопасности, https://www.accessnow.org/help/.
[4] Access Now, #KeepItOn, https://www.accessnow.org/campaign/keepiton/.
[5] Access Now, #KeepItOn: Часто задаваемые вопросы, https://www.accessnow.org/keepiton-faq/.
[6] Там же.
[7] Access Now, Lives on hold: internet shutdowns in 2024 (23 февраля 2025), https://www.accessnow.org/internet-shutdowns-2024/.
[8] Access Now, Shattered Dreams and Lost Opportunities, A year in the fight to #KeepItOn (март 2021), https://www.accessnow.org/cms/assets/uploads/2021/03/KeepItOn-report-on-the-2020-data_Mar-2021_3.pdf.
[9] Генеральная Ассамблея ООН, Совет по правам человека, Доклад Специального докладчика по вопросам поощрения и защиты права на свободу мнений и их выражения (16 мая 2011), ООН Д. A/HRC/17/27, https://undocs.org/en/A/HRC/17/27.
[10] Там же. пар. 2.
[11] Там же. пар. 20.
[12] Там же. пар. 22.
[13] Там же. пар. 24.
[14] Там же. пар. 31.
[15] Специальный докладчик ООН по свободе мнений и их выражения, Представитель ОБСЕ по свободе СМИ, Специальный докладчик ОАГ по свободе выражения и Специальный докладчик АКПЧН по свободе выражения и доступу к информации (1 июня 2011), https://www.osce.org/files/f/documents/e/9/78309.pdf.
[16] Специальный докладчик ООН по свободе мнений и их выражения, Представитель ОБСЕ по свободе СМИ, Специальный докладчик ОАГ по свободе выражения и Специальный докладчик АКПЧН по свободе выражения и доступу к информации (4 мая 2015), https://www.osce.org/files/f/documents/a/0/154846.pdf.
[17] Генеральная Ассамблея ООН, Доклад Специального докладчика по вопросам поощрения и защиты права на свободу мнений и их выражения (6 сентября 2016), ООН Д. A/71/373, пар. 21, https://undocs.org/en/A/71/373.
[18] Генеральная Ассамблея ООН, Резолюция о поощрении и защите прав человека и основных свобод, включая права на мирные собрания и свободу объединений (8 января 2019), ООН Д. A/RES/73/173, пар. 4, https://undocs.org/en/A/RES/73/173.
[19] Генеральная Ассамблея ООН, Дорожная карта для цифрового сотрудничества (29 мая 2020), ООН Д. A/74/821, пар. 44, https://undocs.org/A/74/821.
[20] Генеральная Ассамблея ООН, Совет по правам человека, Доклад Специального докладчика по вопросам права на мирные собрания и свободу объединений (17 мая 2019), ООН Д. A/HRC/41/41, пар. 21, https://undocs.org/A/HRC/41/41.
[21] Там же. пар. 3.
[22] Там же. пар. 51.
[23] Генеральная Ассамблея ООН, Совет по правам человека, Доклад Специального докладчика по вопросам поощрения и защиты права на свободу мнений и их выражения (23 апреля 2020), ООН Д. A/HRC/44/49, пар. 26–28, https://undocs.org/A/HRC/44/49.
[24] Специальный докладчик ООН по праву на мирные собрания и свободу объединений, Меры государств в ответ на угрозу COVID-19 не должны останавливать свободы собраний и объединений (14 апреля 2020), https://www.ohchr.org/EN/NewsEvents/Pages/DisplayNews.aspx?NewsID=25788&LangID=E.
[25] Верховный комиссар ООН по правам человека, COVID — «колоссальное испытание лидерства», требующее скоординированных действий (9 апреля 2020), https://www.ohchr.org/EN/NewsEvents/Pages/DisplayNews.aspx?NewsID=25785&LangID=E.
[26] Генеральная Ассамблея ООН, Совет по правам человека, Поощрение, защита и осуществление прав человека в интернете (13 июля 2021), ООН Д. A/HRC/RES/47/16, https://docs.un.org/en/a/hrc/res/47/16.
[27] Генеральная Ассамблея ООН, Поощрение и защита прав человека в контексте цифровых технологий (19 декабря 2023), ООН Д. A/RES/78/213, пар. 18, https://docs.un.org/en/A/RES/78/213.
[28] Глобальный цифровой договор (2024), ООН Д. A/79/L.2, пар. 29(d), https://docs.un.org/en/a/res/79/1.
[29] Генеральная Ассамблея ООН, Совет по правам человека, Свобода мнений и их выражения (10 июля 2024), ООН Д. A/HRC/RES/56/7, пар. 8(n), https://docs.un.org/en/A/HRC/RES/56/7.
[30] Генеральная Ассамблея ООН, Совет по правам человека, Поощрение и защита прав человека в контексте мирных протестов (11 июля 2024), ООН Д. A/HRC/RES/56/10, пар. 15 и 25, https://docs.un.org/en/A/HRC/RES/56/10.
[31] Генеральная Ассамблея ООН, Совет по правам человека, Правозащитники и новые и развивающиеся технологии (4 апреля 2025), ООН Д. A/HRC/RES/58/23, пар. 9(j), https://docs.un.org/en/A/HRC/RES/58/23.
[32] Там же.
[33] Комитет министров Совета Европы, Декларация о свободе обмена информацией в интернете (28 мая 2003), https://rm.coe.int/16805dfbd5.
[34] Комитет министров Совета Европы, Рекомендация CM/Rec(2016)5 о свободе интернета (13 апреля 2016), пар. 2.4, https://search.coe.int/cm/Pages/result_details.aspx?ObjectId=09000016806415fa.
[35] Европейский парламент, Резолюция от 20 января 2022 года о ситуации в Казахстане, https://www.europarl.europa.eu/doceo/document/TA-9-2022-0012_EN.html, пар. R.13.
[36] Европейский союз, Делегация ЕС при ООН в Нью-Йорке, Заявление ЕС — 3-й комитет ГА ООН: Интерактивный диалог о правах человека в Афганистане (30 октября 2025), https://www.eeas.europa.eu/delegations/un-new-york/eu-statement-%E2%80%93-un-general-assembly-3rd-co....
[37] Генеральная Ассамблея ООН, Международный пакт о гражданских и политических правах (16 декабря 1966), https://www.ohchr.org/en/professionalinterest/pages/ccpr.aspx.
[38] Генеральная Ассамблея ООН, Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах (3 января 1976), https://www.ohchr.org/EN/ProfessionalInterest/Pages/CESCR.aspx.
[39] Договорные органы ООН по правам человека, База данных договорных органов ООН, статус ратификации Казахстаном, https://tbinternet.ohchr.org/_layouts/15/TreatyBodyExternal/Treaty.aspx?CountryID=89&Lang=EN.
[40] Генеральная Ассамблея ООН, Комитет по правам человека, Замечание общего порядка № 34, Статья 19 (12 сентября 2011), ООН Д. CCPR/C/GC/34, пар. 12, https://undocs.org/CCPR/C/GC/34.
[41] Там же. пар. 22.
[42] Там же. пар. 35.
[43] Там же. пар. 43.
[44] Там же.
[45] Anuradha Bhasin v. Union of India, Верховный суд Индии, Writ Petition No. 1031 of 2019 (10 января 2020), пар. 70.
[46] Там же. пар. 75.
[47] Там же. пар. 99.
[48] The Registered Trustees of SERAP & 3 Ors. v. Federal Republic of Nigeria, ЭКОВАС, ECW/CCJ/JUD/40/22 (14 июля 2022).
[49] Там же. пар. 67–68, 85.
[50] Там же. пар. 89.
[51] Association des Blogueurs de Guinée (ABLOGUI) & 3 Ors. v. The State of Guinea, ЭКОВАС, ECW/CCJ/JUD/38/23/22 (31 октября 2023), пар. 58, 65, 68.
[52] Генеральная Ассамблея ООН, Комитет по правам человека, Замечание общего порядка № 37, Статья 21 (17 сентября 2020), ООН Д. CCPR/C/GC/37, пар. 6, https://undocs.org/CCPR/C/GC/37.
[53] Там же. пар. 33.
[54] Там же. пар. 40.
[55] Комитет ООН по экономическим, социальным и культурным правам, Замечание общего порядка № 3, Статья 2, пар. 1 (14 декабря 1990), ООН Д. E/1991/23, пар. 9, https://www.refworld.org/pdfid/4538838e10.pdf.
[56] Там же.
[57] Комитет ООН по экономическим, социальным и культурным правам, Замечание общего порядка № 25, Статья 15 (30 апреля 2020), ООН Д. E/C.12/GC/25, пар. 24, https://undocs.org/en/E/C.12/GC/25.
[58] Там же. пар. 24.
[59] ЮНКТАД, COVID-19 изменил онлайн-покупки навсегда, UNCTAD/PRESS/PR/2020/029, https://unctad.org/press-material/covid-19-has-changed-online-shopping-forever-survey-shows.
[60] Reuters, FEATURE-No web, no jobs: Kashmiris board the 'Internet Express' (12 января 2020), https://www.reuters.com/article/india-kashmir-internet-idUSL8N2971OF.
[61] ВОЗ, Телемедицина, анализ третьего глобального обследования по электронному здравоохранению, 2016, https://www.who.int/gho/goe/telehealth/en/.
[62] Lucy Purdon и др., Security v Access: The Impact of Mobile Network Shutdowns, Case Study: Telenor Pakistan (сентябрь 2015), стр. 14.
[63] CDC, Тенденции использования телемедицины в медицинских центрах в период пандемии COVID-19 (19 февраля 2021), https://www.cdc.gov/mmwr/volumes/70/wr/mm7007a3.htm.
[64] American Medical Association, The Coronavirus Disease 2019 (COVID-19) Outbreak and Mental Health (24 июня 2020), https://jamanetwork.com/journals/jamapsychiatry/article-abstract/2767724.
[65] The Insider, Тысячи детей с диабетом лишились родительского мониторинга глюкозы из-за отключений интернета в России (15 ноября 2025), https://theins.ru/en/news/286836.
[66] Комитет ООН по экономическим, социальным и культурным правам, Замечание общего порядка № 13, Статья 13 (8 декабря 1999), ООН Д. E/C.12/1999/10, пар. 6(b), https://undocs.org/E/C.12/1999/10.
[67] КЭСКП, Замечание общего порядка № 13, E/C.12/1999/10 [1999], пар. 6 (b).
[68] Там же.
[69] AsiaPlus, Проехать 600 км в поисках интернета. Почему не дают связь в ГБАО и как из-за этого страдают люди? (7 декабря 2021), https://www.asiaplustj.info/ru/news/tajikistan/security/20211207/proehat-600-km-v-poiskah-interneta-....
[70] Генеральная Ассамблея ООН, Совет по правам человека, Доклад Специального докладчика в области культурных прав (14 мая 2012), ООН Д. A/HRC/20/26, пар. 36, https://undocs.org/en/A/HRC/20/26.
[71] Комитет ООН по экономическим, социальным и культурным правам, Замечание общего порядка № 25, Статья 15 (30 апреля 2020), ООН Д. E/C.12/GC/25, пар. 42, https://undocs.org/en/E/C.12/GC/25.
[72] Там же. пар. 21.
[73] Генеральная Ассамблея ООН, Совет по правам человека, Доклад Специального докладчика по вопросам поощрения и защиты права на свободу мнений и их выражения (23 апреля 2020), ООН Д. A/HRC/44/49, пар. 12–13.
[74] Генеральная Ассамблея ООН, Совет по правам человека, Доклад Специального представителя Генерального секретаря по вопросу о правах человека и транснациональных корпорациях и других предприятиях, Джона Раги, ООН Д. A/HRC/17/31 (21 марта 2011), https://undocs.org/en/A/HRC/17/31.
[75] В 2011 году ОЭСР обновила Руководящие принципы для многонациональных предприятий, включив в них РП ООН. Ряд государств, в том числе Франция, приняли законодательные меры для обеспечения их применения на национальном уровне. Такие многосторонние организации, как ЕС, АСЕАН и Африканский союз, работают над включением РП ООН в договоры или иные региональные рамочные документы.
[76] РП ООН, Принципы 1 и 11.
[77] Там же.
[78] Access Now, Хронология: отключения интернета в Казахстане направлены на подавление протестов и сокрытие государственного насилия (12 января 2022), https://www.accessnow.org/kazakhstan-internet-shutdowns-protests-almaty-timeline-whats-happening/.
▶️▶️▶️
ЗАМЕЧАНИЯ МЕЖДУНАРОДНОЙ НЕПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЙ ОРГАНИЗАЦИИ «MEDIA DEFENCE»
В Конституционный Суд Республики Казахстан.
По делу о проверке конституционности пункта 1.2 статьи 41.1 Закона
«О связи».
1. Media Defence почтительно представляет свои замечания по вопросу соответствия международным стандартам в сфере защиты свободы выражения мнений мер, направленных на блокировку доступа к интернету. Media Defense — это неправительственная организация, которая оказывает юридическую поддержку журналистам и независимым СМИ по всему миру и помогает защищать их права. Она базируется в Лондоне и тесно сотрудничает с широким кругом опытных правозащитников, а также национальными и международными организациями. В рамках своего мандата Media Defense часто выступает в качестве третьей стороны в делах, рассматриваемых в национальных и международных судах (таких, как например, Европейский суд по правам человека). Media Defense также часто представляет интересы заявителей в региональных международных судах и, в частности, представляла заявителей в Суде Экономического сообщества стран Западной Африки (ЭКОВАС) и Африканском суде по правам человека и народов в ряде дел, касающихся отключения интернета.
2. Интернет играет исключительно важную и неотъемлемую роль в осуществлении права на свободу выражения мнений.1 Этот факт признан региональными международными судами. Так Европейский суд по правам человека неоднократно подчеркивал, что интернет стал «одним из основных средств, с помощью которых люди реализуют своё право на свободу получать и распространять информацию и идеи, предоставляя при этом необходимые инструменты для участия в деятельности и обсуждениях, касающихся политических вопросов и вопросов общего интереса», отмечая также, что, учитывая его доступность и способность хранить и передавать огромные объёмы информации, «интернет играет важную роль в расширении доступа общественности к новостям и облегчении распространения информации в целом», а пользовательская активность в интернете создает «беспрецедентную платформу для реализации свободы выражения мнений».2
3. Суд ЭКОВАС отметил важную роль интернета в улучшении доступа к новостям3 и признал бесспорным тот факт, что доступ к интернету является правом в рамках права на свободу выражения мнений.4
4. Очевидно, что меры, связанные с ограничением доступа к интернету, являются ограничением свободы выражения мнения в смысле статьи 19 Международного пакта о гражданских и политических правах («МПГПП»). Следовательно, такие меры могут быть допустимы только, если они отвечают трем условиям: они установлены законом, преследуют одну из целей, перечисленных в подпунктах a) и b) пункта 3 статьи 19, и строго соответствуют требованию необходимости и соразмерности.5
5. В силу своего широкомасштабного и неизбирательного характера и крайне серьезных последствий не только для свободы слова, но и для реализации множества других прав,6 отключение интернета – даже если оно имеет под собой законодательную основу и преследует цель, указанную в статье 19 МПГПП (например, цель защиты общественного порядка) – практически никогда не может считаться необходимым и соразмерным. Как указал Комитет по правам человек, «допустимые ограничения должны основываться главным образом на содержании конкретных материалов; общие запреты на функционирование определенных сайтов и систем несовместимы с пунктом 3 [статьи 19]».7
6. Основываясь на этой позиции, Суд ЭКОВАС пришел к выводу, что даже в том случае, когда отключение интернета предусмотрено национальным законодательством, это мера является нарушением права на свободу выражения мнений, поскольку она не может считаться необходимой и соразмерной реакцией. Суд отметил, что допустимой и соразмерной мерой было бы точечное удаление незаконной вредоносной информации.8
7. С однозначным осуждением отключений интернета как мер, несовместимых со свободой выражения мнений многократно выступали международные органы и специальные мандаты в области прав человека. Так в Резолюции 44/12, Совет ООН по правам человека призывает государства воздерживаться от ограничений, несовместимых со статьей 19 МПГПП, «в том числе посредством такой практики, как использование отключений Интернета для умышленного и произвольного недопущения или прекращения доступа к информации или ее распространения онлайн».9 Специальные докладчики ООН по свободе выражения мнений также последовательно высказывали точку зрения, что отключение интернета в принципе недопустимо, поскольку оно «по сути своей является непропорциональной мерой реагирования».10
8. Как отметила Специальный докладчик Айрин Хан, отключение интернета «лишает людей всей информации и услуг в режиме онлайн. Оно препятствует избирателям в получении доступа к информации о выборах, правозащитникам — в документировании и сообщении информации о правозащитных вопросах, вызывающих обеспокоенность, а журналистам и средствам массовой информации — в освещении вопросов, представляющих общественный интерес. Лишая людей источников информации, отключения Интернета не сдерживают дезинформацию, а, напротив, препятствуют выяснению фактов и, вероятнее всего, будут способствовать распространению слухов».11
9. Следовательно, можно смело заявить, что любое неизбирательное ограничение доступа к интернету в принципе является несовместим с международными стандартами в области защиты свободы выражения мнений и, в частности, статьей 19 МПГПП.
Юрий Марченко Старший юрист Media Defence Holborn Gate 330 High Holborn, London, WC1V 7QH United Kingdom
СНОСКИ
1. См. Специальный докладчик Организации Объединенных Наций (ООН) по вопросу о поощрении и защите права на свободу мнений и их свободное выражение, Представитель Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) по вопросам свободы средств массовой информации, Специальный докладчик по вопросам свободы выражения мнений Организации американских государств (ОАГ) и Специальный докладчик по вопросам свободы выражения мнений и свободного доступа к информации Африканской комиссии по правам человека и народов, «Совместная декларация о свободе выражения мнений и интернете» 2011 г.
2. См., например, Cengiz and others v. Turkey (1 декабря 2015 г.), пункты 49-52.
3. ECOWAS Court of Justice, Association des Blogueurs de GuinÈe (ABLOGUI) and others v The State of Guinea, Judgment no. ECW/CCJ/JUD/38/23/22 (31 октября 2023 г.), пункт 60.
4. Там же, пункт 39.
5. Комитет по правам человека, Замечание общего порядка № 34, пункт 22, а также, применительно к ограничениям, связанным с интернетом, пункт 43 [´Любые ограничения на работу вебсайтов, блогов и любых других подобных систем распространения электронной и иной информации, основанных на Интернет-технологиях, в том числе систем, обеспечивающих работу подобных средств коммуникации, таких как системы доступа к сети Интернет или поисковые системы, допустимы в той мере, в какой они совместимы с пунктом 3ª]. См. также пункт 8(f) Резолюции Совета ООН по правам человека 44/12.
6. См. Доклад Управления Верховного комиссара ООН по правам человека «Отключение Интернета: тенденции, причины, правовые последствия и воздействие на ряд прав человека», A/HRC/50/55 (13 мая 2022 г.).
7. Замечание общего порядка № 34, пункт 43
8. ECOWAS Court of Justice, ASUTIC v. Senegal, Judgment no. ECW/CCJ/JUD/29/25, пункт 63, https://globalfreedomofexpression.columbia.edu/wp-content/uploads/2025/05/JUD-ECW-CCJJUD-29-25-ASSOC...
9. Резолюция 44/12 «Свобода мнений и их свободное выражение», пункт 8(g).
10. Доклад Специального докладчика по вопросу о поощрении и защите права на свободу мнений и их свободное выражение Айрин Хан «Дезинформация и свобода мнений и их свободное выражение» (13 апреля 2021 г.), пункт 51. См. также Доклад Специального докладчика по вопросу о поощрении и защите права на свободу мнений и их свободное выражение Дэвида Кэя от 30 марта 2017 г., пункт 14 [«Отключения сети неизменно не отвечают требованию необходимости»].
11. Дезинформация и свобода мнений и их свободное выражение, пункт 51.
▶️▶️▶️
Amicus curiae Правозащитной организации Association Human Constanta International Vilnius, Lithuania, V. Nagevičiaus g. 3 Номер Регистрации в Литве 305636998 www.humanconstanta.org
Уважаемый Председатель и судьи Конституционного Суда Республики Казахстан!
Настоящим организация Human Constanta International выражает свое почтение Конституционному Суду Республики Казахстан.
Мы информированы о принятии к производству обращения гражданина Республики Казахстан Кабышева Елжана Маратулы (Қабышев Елжан Маратұлы) Постановлением от 13 января 2026 года № 94-КП касательно проверки конституционности пункта 1-2 статьи 41-1 Закона «О связи».
Human Constanta — правозащитная организация, работающая в целях продвижения общественных интересов и совместных действий в ответ на современные вызовы в сфере прав человека в восточноевропейском регионе и Центральной Азии. С 2015 года организация осуществляет деятельность в области адвокации, просвещения и аналитических исследований. Ключевыми направлениями работы являются защита прав мигрантов и иностранных граждан, цифровые права и противодействие дискриминации.
Human Constanta осуществляет мониторинг законодательных и правоприменительных практик в Беларуси и регионе, в том числе, в цифровой среде, а также исследований влияния таких норм и практик на права человека и принципы верховенства права.
Организация также активно осуществляла мониторинг отключений и ограничений доступа к сети Интернет, в том числе в 2020 году в Беларуси, и проводила исследования их правовых и правозащитных последствий. В рамках этой работы анализировалось влияние интернет-шатдаунов на общую ситуацию с правами человека, включая доступ к информации, свободу выражения мнений, доступ к жизненно важным услугам, а также функционирование институтов правового государства.
Учитывая общественную значимость данного вопроса и его влияние на фундаментальные права человека, наша организация подготовила экспертное заключение (Amicus Curiae) по предмету спора.
I. Введение и предмет настоящего экспертного заключения
1. Настоящее экспертное заключение представляется с целью содействия Конституционному суду Республики Казахстан в определении применимых международно-правовых критериев оценки мер, связанных с отключением доступа к сети Интернет, в контексте обязательств Республики Казахстан в сфере прав человека и ведущих практик защиты прав человека.
2. Настоящее заключение не ставит задачей детальное воспроизведение стандартного анализа допустимости ограничений прав человека, применяемого в рамках международных договоров, участником которых является Республика Казахстан, включая Международный пакт о гражданских и политических правах (далее — МПГПП) и Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах (далее — МПЭСКП).
3. Фокус заключения состоит в обосновании позиции, согласно которой blanket internet shutdown (полное или масштабное отключение доступа к сети Интернет) по своему характеру и последствиям, во-первых, как правило, не отвечает требованиям допустимых ограничений прав человека, сформулированным в практике международных органов в виде теста законности, легитимной цели и необходимости (соразмерности), а во-вторых, ввиду своего масштаба и неизбирательности выводит правовую оценку такой меры на уровень чрезвычайности, предполагающий анализ в контексте режима дерогации — временного отступления от международных обязательств в условиях угрозы жизни нации. При этом даже применение режима дерогации, предусмотренного статьей 4 МПГПП, правомерная реализация blanket internet shutdown представляется крайне маловероятной с точки зрения международных обязательств Республики Казахстан.
II. Характер и правовые последствия blanket internet shutdown в рамках режима ограничений 4. Отключение доступа к сети Интернет (internet shutdown, blanket internet shutdown),1 по своей природе является мерой общего действия, распространяющейся на неопределенный круг лиц. В отличие от индивидуализированных ограничений, направленных на конкретные действия, ресурсы или субъектов, blanket internet shutdown затрагивает значительные группы населения либо всё население в пределах определённой территории.
5. С учетом возрастающей цифровизации общественной, экономической и административной сфер Интернет выступает не только каналом коммуникации, но и инфраструктурной средой реализации широкого круга прав.2 Базовая возможность коммуникации — обмена информацией, выражения мнений, получения сведений, в том числе имеющих жизненно важное значение — в современных условиях во многом обеспечивается через цифровую среду.3
6. Соответственно, отключение Интернета неизбежно оказывает связанное воздействие на различные аспекты общественной и частной жизни: возможность получения государственных и частных услуг, доступ к медицинской и иной экстренной помощи, поддержание контакта с близкими, обеспечение личной безопасности и координацию действий в условиях чрезвычайной ситуации. Из указанных характеристик вытекает, что shutdown порождает вмешательства различной степени интенсивности — в зависимости от конкретного контекста — однако неизбежно с широким спектром затрагиваемых прав, как гражданских и политических, так и экономических, социальных и культурных.
7. Поскольку режим допустимых ограничений в рамках МПГПП и МПЭСКП имеет различную структуру, данные аспекты подлежат отдельному рассмотрению.
Ограничения гражданских и политических прав в рамках МПГПП
8. Blanket internet shutdown неизбежно затрагивает реализацию ряда гражданских и политических прав, в первую очередь — права на свободу выражения мнений4 и права на свободу мирных собраний.5
9. Масштабное отключение Интернета лишает часть населения либо все население возможности обмениваться информацией способом, который в современных условиях является обычным и ключевым, а во многих случаях — единственно доступным, получать доступ к информации, размещенной в цифровой среде, а также осуществлять иные формы коммуникации, неотделимые от реализации свободы выражения мнений и организации собраний.
МПГПП допускает ограничения указанных прав при условии строгого соблюдения критериев законности, преследования легитимной цели и необходимости (соразмерности) вмешательства.6
10. Обширная международная практика свидетельствует о том, что в случаях, когда отключение Интернета используется в качестве инструмента пресечения или подавления мирных собраний либо выражения критических мнений, такая мера по своей природе не может считаться совместимой с требованиями необходимости и соразмерности. Международные механизмы7 последовательно исходят из недопустимости использования неизбирательных технологических мер8 для ограничения реализации прав, защищаемых Пактом, тем более если их фактической целью является подавление легитимного осуществления этих прав.9
11. Даже при наличии формального правового основания в национальном законодательстве и ссылки на поддержание общественного порядка или национальной безопасности как на легитимную цель ограничения, blanket internet shutdown не отвечает стандарту пропорциональности в двух типовых ситуациях.
12. Во-первых, если отключение Интернета направлено на предотвращение или подавление мирной реализации свободы выражения мнений или свободы собраний, такое вмешательство является неправомерным per se ввиду недопустимости ограничения указанных прав с целью их подавления как такового.10
13. Во-вторых, даже в случаях, когда государство ссылается на иные угрозы, не связанные с пресечением легитимной реализации прав, blanket shutdown с высокой вероятностью остается непропорциональной мерой ввиду отмеченных выше характеристик отключения Интернета: постольку, поскольку речь идет о всеобъемлющем и неизбирательном вмешательстве, эта мера не может рассматриваться как наименее ограничительное средство достижения заявленной цели. Убедительные и проверяемые доказательства того, что blanket Internet shutdown является единственно эффективным и неизбежным инструментом защиты общественного порядка или национальной безопасности при отсутствии иных, менее интрузивных альтернатив, государствами, прибегающими к данной мере, не демонстрируются.11
14. При этом, помимо неизбежного воздействия на свободу выражения мнений и свободу мирных собраний, ввиду инфраструктурной взаимосвязанности способов реализации различных прав и свобод, blanket internet shutdown может затрагивать и такие основополагающие гарантии, как право на жизнь и право на свободу от пыток, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания.
15. Право на жизнь в понимании статьи 6 МПГПП включает не только обязанность государства воздерживаться от произвольного лишения жизни, но и обязанность предотвращать разумно предсказуемые угрозы жизни, а также не создавать ситуаций, способных повлечь гибель людей или серьезный вред их здоровью. Нарушение данной нормы возможно и при отсутствии фактической гибели людей, если государство допустило создание разумно предсказуемых угроз и угрожающих жизни ситуаций.12 В условиях, когда доступ к экстренной медицинской помощи, службам спасения и иной жизненно необходимой информации осуществляется в том числе через цифровую инфраструктуру, ее массовое отключение влечет серьезные риски для жизни и здоровья неопределенного круга лиц.
16. Применительно к свободе от пыток, отключение Интернета, сопровождаемое иными нарушениями прав человека — включая произвольные задержания и практики, обладающие признаками насильственного исчезновения, — может способствовать возникновению ситуаций, при которых родственники и близкие лица в течение продолжительного времени лишены возможности получить сведения о его судьбе и местонахождении. Международная практика признает, что подобная неопределенность и связанное с ней длительное страдание могут достигать порога бесчеловечного обращения.13
Ограничения экономических, социальных и культурных прав в рамках МПЭСКП
17. Blanket internet shutdown в условиях устойчивой цифровизации общественной и экономической жизни неизбежно затрагивает в том числе широкий круг экономических, социальных и культурных прав, которые Республика Казахстан обязалась уважать, защищать и обеспечивать в соответствии с МПЭСКП.
18. В современных условиях доступ к цифровой инфраструктуре является необходимым условием реализации, среди прочих, права на труд, права на образование, права на участие в культурной и научной жизни, права на здоровье, доступа к социальным и административным услугам.14 В Докладе Специального докладчика ООН по вопросу о крайней нищете и правах человека прямо отмечается,15 что перевод населения на цифровые идентификационные системы и централизованные платформы обеспечивает доступ «к широкому спектру государственных услуг и товаров, начиная от продуктов питания и образования и заканчивая медицинскими услугами и специальными услугами для пожилых людей и лиц с инвалидностью». В этих условиях массовое отключение Интернета способно затруднить либо сделать невозможным получение необходимой помощи, приобретение товаров первой необходимости, осуществление трудовой деятельности, продолжение образовательного процесса и использование иных базовых сервисов.
19. В отличие от МПГПП, МПЭСКП предусматривает единую норму об ограничениях (статья 4 Пакта), согласно которой государство может устанавливать ограничения прав лишь постольку, поскольку такие ограничения: (а) определены законом; (б) совместимы с природой соответствующих прав; (в) преследуют исключительно цель содействия общему благосостоянию в демократическом обществе.16
20. Примечательно, что в отличие от формулировок МПГПП, МПЭСКП не предусматривает возможность ограничения экономических, социальных и культурных прав в целях защиты национальной безопасности или общественного порядка. Как свидетельствуют travaux preparatoires к Пакту, включение подобных оснований было сознательно отклонено, исходя из того, что трудно представить ситуацию, в которой соображения национальной безопасности или общественного порядка требовали бы ограничения права, в частности, на достаточное питание, жилище, справедливые условия труда или доступ к медицинской помощи, иначе как в контексте обеспечения общего благосостояния.
21. С учетом указанной конструкции статьи 4 МПЭСКП blanket internet shutdown вызывает серьезные сомнения с точки зрения его совместимости с природой затрагиваемых прав и с целью содействия общему благосостоянию. Реализация экономических, социальных и культурных прав также предполагает наличие функционирующей инфраструктуры, обеспечивающей фактический доступ к базовым услугам и ресурсам. Как отмечает Комитет по экономическим, социальным и культурным правам в Замечании общего порядка № 4, право на достаточное жилище включает элемент «наличия услуг и инфраструктуры», необходимых для здоровья и безопасности, в том числе устойчивый доступ к жизненно важным ресурсам и экстренным службам.17
22. В условиях, когда доступ к таким услугам и информации о них в значительной степени осуществляется посредством цифровой инфраструктуры, ее массовое и неизбирательное отключение затрагивает сам механизм реализации соответствующих прав.18 Это означает, что shutdown воздействует не на отдельный способ осуществления права, а на условия его фактической реализации. При таких обстоятельствах трудно признать, что подобная мера совместима с природой затрагиваемых прав или направлена на содействие общему благосостоянию. Более того, по своей конструкции она не может рассматриваться как наименее ограничительное средство достижения заявленной цели ввиду своей интрузивности и неизбирательности.
23. Кроме того, мы обращаем внимание Суда на принцип взаимосвязанности и взаимозависимости прав человека. Реализация многих экономических, социальных и культурных прав в современных условиях прямо обусловлена возможностью доступа к информации и коммуникации.19 Следовательно, даже если государство рассматривает временное отключение Интернета как меру, направленную преимущественно на ограничение реализации гражданских и политических прав, фактические его последствия неизбежно выходят за пределы указанных прав и затрагивают сферу экономических, социальных и культурных гарантий. Указанное обстоятельство должно приниматься во внимание при оценке пропорциональности вмешательства в свободу выражения мнений и свободу собраний.
24. Иными словами, оценка необходимости и соразмерности ограничения гражданско-политических прав в условиях blanket internet shutdown не может быть изолирована от его сопутствующего воздействия на иные права. Чем шире и интенсивнее системное воздействие меры на комплекс прав человека, тем выше стандарт обоснования ее необходимости.
25. Таким образом, blanket internet shutdown по своим структурным характеристикам не вписывается в классическую модель допустимого ограничения прав человека. В отношении гражданских и политических прав подобное ограничение, во-первых, является неправомерным per se в тех случаях, когда его фактической целью выступает подавление легитимной реализации свободы выражения мнений и свободы мирных собраний, а во-вторых, даже при ссылке на иные легитимные цели, как правило, не отвечает требованию необходимости и соразмерности ввиду своей всеобъемлющей и неизбирательной природы и отсутствия убедительных доказательств его неизбежности как наименее ограничительного средства.
26. В отношении экономических, социальных и культурных прав blanket internet shutdown сталкивается с дополнительными препятствиями. Конструкция статьи 4 МПЭСКП, ограничивающая допустимые основания вмешательства целью содействия общему благосостоянию в демократическом обществе, не предполагает использования всеобщих технологических ограничений в целях защиты национальной безопасности или общественного порядка. Масштабное и неизбирательное отключение цифровой инфраструктуры, являющейся условием реализации широкого круга базовых прав, трудно совместимо как с природой затрагиваемых прав, так и с самой идеей содействия всеобщему благосостоянию.
III. Режим дерогации и его применимость к blanket internet shutdown
27. В практике государств blanket internet shutdown нередко обосновывается ссылками на необходимость защиты национальной безопасности или общественного порядка.20 В отдельных случаях подобные меры сопровождаются формальным введением режима чрезвычайного положения.
28. Исходя из изложенных выше характеристик shutdown, представляется обоснованным рассматривать его как меру чрезвычайного уровня, выходящую за рамки обычного режима ограничений. Вместе с тем, наша позиция заключается в том, что обращение к режиму дерогации в подавляющем большинстве случаев не устраняет фундаментальных сомнений в правомерности такой меры.
Стандарт дерогации в соответствии со статьей 4 МПГПП
29. Возможность временного отступления от части обязательств по МПГПП предусмотрена статьей 4 Пакта. В отличие от режима обычных ограничений прав, дерогация допускает временное неприменение отдельных обязательств, однако лишь при строгом соблюдении предусмотренных Пактом условий и при одновременном возложении на государство дополнительных обязанностей, соразмерных чрезвычайному характеру ситуации.
30. Статья 4 МПГПП устанавливает, что дерогация допустима исключительно в условиях «чрезвычайного положения, при котором жизнь нации находится под угрозой» (public emergency threatening the life of the nation), и лишь постольку, поскольку меры «строго требуются остротой положения» (strictly required by the exigencies of the situation).
31. Практика Комитета по правам человека и авторитетные источники толкования, включая Сиракузские принципы, конкретизируют данные критерии.21 Угроза жизни нации должна носить исключительный характер и затрагивать все население либо значительную его часть; она должна представлять опасность «для физического здоровья населения, политической независимости или территориальной целостности государства или достаточного функционирования институтов, необходимых для обеспечения и защиты признаваемых в Пакте прав».
32. Сиракузские принципы подчеркивают, что внутренние беспорядки и напряженность, не достигающие уровня серьезной и неминуемой угрозы жизни нации, не могут служить основанием для обращения к режиму дерогации.22
33. Помимо установления критериев, которым должна соответствовать сама чрезвычайная ситуация, статья 4 МПГПП закрепляет строгие требования к порядку и пределам осуществления дерогации, включая ее продолжительность, объем затрагиваемых прав и способ реализации соответствующих мер.
34. Во-первых, чрезвычайное положение, угрожающее жизни нации, должно быть официально провозглашено в соответствии с национальным законодательством, действовавшим до его введения. Государство обязано уведомить других участников Пакта через Генерального секретаря ООН о характере принятых мер и о причинах их введения, а также информировать собственное население о введенных ограничениях (что обеспечивает большую предсказуемость принимаемых мер для граждан).23
35. Во-вторых, каждая дерогационная мера, принимаемая в рамках чрезвычайного положения, подлежит самостоятельной оценке с точки зрения ее строгой необходимости для противодействия угрозе жизни нации и соразмерности характеру и степени такой угрозы. 24 Данный стандарт по своей структуре сопоставим с требованием пропорциональности, применяемым к ограничениям прав в обычном режиме, однако в условиях чрезвычайной ситуации оценка может допускать несколько более широкий предел усмотрения государства. Вместе с тем этот предел не является неограниченным: мера не может выходить за рамки того, что объективно обусловлено масштабом, интенсивностью, временными и территориальными параметрами чрезвычайной ситуации. При этом мера не может считаться строго необходимой, если цели защиты жизни нации могли быть достигнуты посредством обычных ограничений, допустимых в рамках отдельных статей Пакта.25
36. Кроме того, лицам, затронутым применяемыми мерами, должны предоставляться эффективные средства правовой защиты, позволяющие оспаривать их соответствие требованиям строгой необходимости.26
37. Сиракузские принципы дополнительно подчеркивают, что критерий строгой необходимости подлежит объективной оценке: каждая мера должна быть направлена на противодействие фактической, явной, существующей или надвигающейся опасности; введение мер на основании абстрактных либо гипотетических опасений не отвечает требованиям статьи 4 Пакта.27
Применимость дерогационного режима к различным категориям прав
38. Статья 4 МПГПП содержит исчерпывающий перечень прав, отступление от которых не допускается ни при каких обстоятельствах.28 К их числу, в частности, относятся упоминавшиеся нами выше право на жизнь и свобода от пыток, жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания.
39. Наличие перечня прав, отступление от которых не допускается, не означает автоматической возможности дерогации обязательств по иным правам, гарантированным МПГПП. По мнению экспертов, при оценке правомерности каждой дерогационной меры необходимо учитывать, какие именно права ею затрагиваются и может ли отступление от соответствующих обязательств быть действительно необходимым в условиях чрезвычайного положения.29 Отдельные исследователи подчеркивают, что ряд прав не был непосредственно включен в перечень статьи 4 не потому, что их ограничение допустимо в чрезвычайных обстоятельствах, но потому, что предполагалось отсутствие разумной необходимости отступления от них даже в условиях серьезной угрозы жизни нации.30 Следовательно, сам по себе факт отсутствия права в подобном перечне не освобождает государство от обязанности строго обосновать необходимость соответствующего отступления.
40. Аналогичные вопросы возникают применительно к экономическим, социальным и культурным правам. МПЭСКП не содержит положения, прямо предусматривающего возможность дерогации от обязательств по Пакту, и допустимость распространения на него общего режима дерогации остается предметом дискуссии.31
41. Даже в тех подходах, которые допускают теоретическую возможность временного отступления от отдельных обязательств в сфере социально-экономических прав, подчеркивается, что такая возможность может касаться лишь ограниченного круга прав и не может затрагивать минимальные основные обязательства (minimum core obligations).32 В отношении значительной части прав, закрепленных в МПЭСКП, трудно представить ситуацию, при которой приостановление обязанности государства уважать, защищать и обеспечивать их было бы необходимо для преодоления чрезвычайной угрозы вне рамок уже допустимых ограничений, направленных на обеспечение общего благосостояния в демократическом обществе.
42. В этой связи остается предпочтительным реагирование на чрезвычайные ситуации без обращения к дерогации обязательств по МПЭСКП, посредством использования предусмотренных Пактом механизмов допустимых ограничений.
Применение стандарта дерогации к blanket internet shutdown
43. Даже при допущении, что ситуация достигает уровня чрезвычайного положения, угрожающего жизни нации, правомерность blanket internet shutdown в рамках статьи 4 МПГПП требует доказательства его строгой необходимости и соответствия характеру и масштабу угрозы. Дерогация не может использоваться для обхода более строгих требований пропорциональности, действующих в обычном режиме: если цели защиты жизни нации могут быть достигнуты средствами, допустимыми в рамках ограничительных положений Пакта, обращение к чрезвычайному режиму является необоснованным. Объективный характер критерия strict necessity предполагает наличие фактической, явной и надвигающейся опасности, для нейтрализации которой именно отключение цифровой инфраструктуры выступает единственным эффективным средством. С учетом существования альтернативных, менее интрузивных инструментов регулирования цифровой среды, квалификация blanket shutdown как наименее ограничительного и неизбежного средства реагирования представляется крайне затруднительной.
44. Особое значение приобретает и системный характер воздействия данной меры. Отключение цифровой инфраструктуры одновременно затрагивает гражданские, политические, экономические, социальные и культурные права, включая доступ к медицинской помощи, образованию, труду и базовым административным услугам. Чем шире комплекс прав, на реализацию которых влияет мера, тем выше стандарт ее обоснования. В условиях дерогации государство обязано продемонстрировать не только наличие чрезвычайной угрозы, но и то, что избранное средство не разрушает условия фактической реализации значительного числа прав, превышая по своим последствиям пределы допустимого вмешательства.
45. Наконец, оценка строгой необходимости blanket shutdown должна учитывать контекст цифровой трансформации, последовательно реализуемой самим государством. В частности, в Республике Казахстан на нормативном и политическом уровне закреплен курс на масштабную цифровизацию государственного управления,33 включая реализацию Концепции цифровой трансформации, развития ИКТ и кибербезопасности на 2023-2029 годы,34 развитие платформы электронного правительства и перевод значительной части государственных услуг в электронный формат. Публично декларируется, что подавляющее большинство услуг предоставляется онлайн,35 а отдельные массовые процедуры — включая получение электронных цифровых подписей и регистрационные действия — планируется переводить в безальтернативный цифровой формат.36 Постепенно оптимизируется оффлайн-инфраструктура обслуживания.37
46. В этих условиях функционирование цифровой среды становится структурным элементом реализации прав и доступа к государственным функциям. У населения формируются разумные и обоснованные ожидания доступности цифровых сервисов, через которые осуществляется получение медицинских, социальных, регистрационных и иных жизненно важных услуг. Массовое отключение Интернета при таком уровне цифровой интеграции означает не ограничение отдельного способа коммуникации, а фактическое устранение среды, через которую права реализуются на практике. Это обстоятельство должно учитываться при оценке строгой необходимости меры: чем глубже государство интегрирует цифровую инфраструктуру в систему предоставления услуг и реализацию прав, тем выше стандарт обоснования допустимости ее полного отключения даже в условиях чрезвычайного положения.
Уязвимые группы как иллюстрация системного и непредсказуемого воздействия shutdown
47. Особенно наглядно системный и неизбирательный характер blanket internet shutdown проявляется применительно к лицам с инвалидностью. Согласно статьям 9 и 19 Конвенции о правах людей с инвалидностью и соответствующим Замечаниям общего порядка,38 доступность информационно-коммуникационных технологий и цифровой среды является предварительным условием самостоятельной жизни, включенности в общество и фактической реализации широкого круга прав. ИКТ охватывают не только средства связи в узком смысле, но и инфраструктуру доступа к услугам, информации, транспорту, медицинской помощи и социальным сервисам.
48. В современных условиях цифровая среда для многих лиц с инвалидностью является не дополнительным, а базовым инструментом автономии. Лица с нарушениями зрения зависят от screen readers (см. примеры TalkBack39, VoiceOver40), OCR-приложений (см. примеры Ray App41, Be My Eyes42), стабильной работы мессенджеров и дистанционной помощи волонтеров;43 лица с нарушениями слуха — от видеосвязи с сурдопереводчиками и текстовых каналов коммуникации; лица с двигательными ограничениями — от возможности совершения онлайн-платежей, доставки лекарств, продуктов и средств гигиены, удаленной занятости; лица с психическими расстройствами — от доступа к онлайн-терапии, кризисным чатам и дистанционным формам поддержки. Отключение Интернета также затрагивает хронические состояния с цифровым мониторингом (сахарный диабет, эпилепсия и другие), телемедицину, доступность обычных медицинских услуг (рецепты, запись к врачу, результаты анализов: во всех случаях, требующих физического присутствия, положение людей с инвалидностью критично хуже, чем положение людей без инвалидности), образовательные программы и курсы, лишение базовых и не заменяемых каналов коммуникации с волонтерами, членами семьи и друзьями.
49. Таким образом, даже краткосрочное отключение Интернета способно одномоментно затронуть право на здоровье, право на труд, право на образование, а в отдельных ситуациях — создать риски для жизни и безопасности. При этом воздействие shutdown на данную категорию лиц по своей интенсивности несоразмерно выше, чем это может предполагаться при абстрактной оценке последствий меры без учета уязвимых групп. Неизбирательность blanket shutdown означает, что он одинаково затрагивает как предполагаемых участников угрозы, так и лиц, никоим образом с ней не связанных, включая тех, чья повседневная автономия структурно связана с цифровой средой.
50. Данный пример иллюстрирует более широкую проблему: при высокой степени цифровой интеграции правительство может утратить способность самостоятельно оценить полный объем сервисов и правовых гарантий, которые окажутся затронутыми отключением, включая услуги, предоставляемые частными субъектами, но имеющие критическое значение для нормальной жизни уязвимых групп. В этих условиях такие меры, как формирование так называемых «белых списков» ресурсов, доступ к которым сохраняется во время shutdown, не устраняют структурной неизбирательности и непредсказуемости воздействия. Независимо от того, формируются ли такие перечни государством либо предполагается инициатива со стороны частных лиц, государство не может достоверно определить и охватить весь спектр цифровых сервисов, от функционирования которых зависит реализация прав конкретных категорий населения. Соответственно, обязанность государства уважать права предполагает воздержание от мер, которые по своей конструкции создают системное и трудно просчитываемое вмешательство в реализацию широкого круга гарантий.
IV. Заключение
51. С учетом изложенного blanket internet shutdown в существующих условиях не может рассматриваться как мера, соответствующая стандартам допустимого ограничения прав человека. Как правило, подобное вмешательство в реализацию широкого спектра прав человека не отвечает требованиям необходимости и соразмерности ввиду своей неизбирательной и всеобъемлющей природы. Допущение, что подобные меры все же являются допустимыми в случае чрезвычайной ситуации, угрожающей жизни нации, при введении режима отступления от части международных обязательств, также не устраняет отмеченные проблемы. Помимо необходимости соответствия самой чрезвычайной ситуации установленным статьей 4 МПГПП строгим критериям, представляется крайне затруднительным обоснование того, что единственно возможным и строго необходимым средством реагирования может выступать тотальное и неизбирательное отключение доступа к сети Интернет для неопределенного круга лиц — даже на краткий срок и даже при сохранении доступа к отдельным ресурсам посредством так называемых «белых списков» или аналогичных механизмов.
52. Приведенные в настоящем заключении соображения — включая иллюстративный анализ воздействия отключения Интернета на лиц с инвалидностью, а также учет глубокой интеграции цифровой инфраструктуры в систему реализации прав и предоставления услуг — свидетельствуют о структурной сложности выработки такого режима применения тотального отключения Интернета, который одновременно отвечал бы критериям строгой необходимости, учитывал бы базовые потребности всех групп, включая уязвимые, не создавал бы дополнительных рисков для жизни и здоровья населения и при этом оставался бы соразмерным характеру и масштабу предполагаемой угрозы. В условиях всепроникаемости цифровой среды и возрастающей зависимости от нее функционирования социальных, экономических и административных процессов подобная конструкция представляется юридически крайне затруднительной.
Направляем настоящее заключение для приобщения к материалам дела и его учета при рассмотрении в рамках конституционного производства. Полагаем, что содержащийся в заключении анализ может способствовать всестороннему и объективному рассмотрению поставленных перед Судом вопросов с учетом международных обязательств Республики Казахстан в области прав человека.
Просим приобщить настоящее заключение к материалам дела и учесть изложенные в нем доводы при вынесении решения.
С уважением, Максим Половинко Главный юрист/аналитик проекта “Право на защиту” Ассоциация Human Constanta
